Любовь, горькая и сладкая - К. Ф. Шредер Страница 18

Чун сосредоточилась, положила ладонь на грудь Люсьена и закрыла глаза, настраиваясь на его сердцебиение.

— Нормальное сердце не выдержало бы такую атаку серебра. Оно уже давно должно было перестать биться. Но твое сердце сильное, – определила она, потом медленно перенесла пальцы на ключицы Люсьена, пробежалась ими по плечам, провела по тонким линиям букв, которые складывались в слова истории жизни Наэля.

Увидев пальцы Чун на коже Люсьена, Зора внутренне сжалась. Ей пришлось взять себя в руки, она даже прикусила губу, стараясь не вмешиваться в ритуал Чун. Целительница исполняла всего лишь свою работу… Зора это осознавала, но ей неприятно было это видеть. Потому что только она могла читать и осязать буквы, запечатлевшие воспоминания о Наэле. Она тяжело вздохнула. Зора никогда не ревновала, и теперь, кажется, не время начинать.

— Вообще-то, мы надеялись, что ты нам скажешь, где находится это место. – Зора подняла повыше фотографию бабушки Люсьена, стоящей перед храмом.

— Понятия не имею, где это, – ответила Чун, даже не присматриваясь. – Магия, которая поддерживает в тебе жизнь, очень сильна, – продолжила она, повернувшись к Люсьену. Потом подошла к стеллажу, взяла тигель с красноватым содержимым. – Я всегда знала, что онбыл другим.

— Он? – спросила Зора, когда Чун вернулась к Люсьену и велела ему сесть на кушетку.

— Мужчина, из-за которого Селин покинула Нефритовый храм. Подозреваю, он стал твоим дедом. Ты на него похож, – объяснила она и открыла сосуд. – Вот это должно приглушить твою боль. – Она сунула ступку в лицо Люсьену.

Тот наморщил нос:

— Что это? Пахнет, как…

— Кровь, – кивнула Чун. Зора ничего не унюхала. Обостренное обоняние Люсьена действительно впечатляло. – Это смесь из крови, костной пыли и некоторых трав, ингредиенты заговоренные, смешанные при помощи исцеляющего заклинания, – продолжила Чун. – Мазь приготовлена по моему собственному рецепту, это проверенное болеутоляющее.

Она обмакнула пальцы в вязкую жижу и принялась втирать в грудь и живот Люсьена. Тот с отвращением скривился.

— А можно спросить, что стало с Селин? Раз, вместо того чтобы лечиться у бабушки, ты пришел ко мне, значит ее больше нет среди живых, – сделала вывод целительница.

Люсьен тяжело сглотнул. Ему потребовалось некоторое время, чтобы ответить. А Зора молчала. Она, конечно, могла бы снять с него груз и избавить от необходимости отвечать, но считала, что ей не полагается рассказывать о Селин в присутствии Люсьена. В любящем сердце сохранилось куда больше теплых воспоминаний о ней.

— Бабушка умерла две недели назад. При помощи целебного камня и древних заклинаний она перевела мою болезнь на себя. Мне, конечно, ничего не объяснила. Я думал, она к старости ослабла и заболела. – И он снова сглотнул. – Но маги «Горящей лилии» разбираться не стали: бабушку отправили в солярий и забрали энергию – фактически убили.

Колдунья понимающе кивнула:

— Соболезную твоей утрате. Простите меня за резкость, но я скажу, что такое поведение ей присуще, да, очень на нее похоже. Селин всегда была готова принести себя в жертву ради семьи, дорогих и близких ей людей. Она была одним из самых одаренных магов, каких я знала. Талантливая целительница – куда лучше, чем я, и гораздо скромнее. Мы, ее товарищи по учебе, были убеждены, что со временем она возглавит службу магов в Нефритовом храме. Я и теперь думаю, что она бы справилась с обязанностями верховной колдуньи, если бы вдруг однажды не покинула храм. А встань она во главе темных колдуний, как знать, может, орден существовал бы и поныне. – Чун со вздохом подняла голову. – Я не могу вам показать на карте место, которое вы ищете. Но если хотите, расскажу, что произошло с Селин много лет назад.