Проделки Новогоднего духа - Ольга Токарева Страница 2

Мой отец, Демьян Прохорович Бедовый, встретил мою мать, Наталью Ивановну Беду, в стенах института, и искра, вспыхнувшая между ними, разожгла пламя удивительной любви. В 1998 году, словно плод этого прекрасного союза, появилась на свет я — Ольга Демьяновна Бедовая. Мое имя, словно эхо, повторяет их мечты и надежды, сотканные из духа времени и тепла семейных уз.

Как шепчут знакомые, от отца мне досталась красота, а от матери — густая, каштанового цвета грива волос и точеная фигура. Впрочем, это и так бросалось в глаза. Едва мы с матерью появлялись на улице, сидящие на лавочке у подъезда соседки провожали нас завистливыми взглядами. Маму — с большей долей зависти, меня же — скорее, с опаской. По их мнению, все напасти, обрушивавшиеся на наш дом, были делом моих рук. Само моё существование под общей крышей пятиэтажки предвещало им несчастья: внезапное отключение света без видимых причин, поломки бытовой техники, разрушение мебели, протечки кровли и истеричные вопли автомобильных сигнализаций под нашими окнами. Поэтому имя мое во дворе звучало редко. Словно банный лист, ко мне прицепилась материнская фамилия — Беда.

Таксист, получив оплату, торопливо распахнул багажник. Едва мои туфли коснулись шершавого, помнящего молодость асфальта, как сидящие на лавочке стражи дворапрервали свой нескончаемый бабий базар и вперили в нас любопытные взгляды.

Бросив мимолетный взгляд на этот живой памятник советской эпохи, я поправила перекинутую через плечо сумку, ухватила чемодан за ручку и направилась к подъезду. Пять лет — достаточный срок, чтобы стереть из памяти дворовые клички, наивно подумала я. Но нет. Первой очнулась от оцепенения родительница Семеновых из семнадцатой квартиры.

— Не может быть, Ольга Бедовая? Неужто она?

— Точно она, — прошептала бабка Агафья, и её нижняя челюсть предательски отвисла.

— Беда! Какими судьбами? — дородная тетка Алёна из десятой квартиры подскочила со скамейки, и в её голосе послышались истеричные нотки.

— В каком смысле? — решила я сразу прояснить, что так взбудоражило этот рассадник дворовых сплетен.

— Так ты ж вроде замуж вышла, и жить должна была с мужем после института, — не скрывая волнения, продолжила допрос Алёна.

— Наше дело молодое: сегодня в фате, а завтра в бегах, — отрезала я, словно сталь.

У двери подъезда приложила ключ к домофону. В ответ — короткий писк. Толкнув дверь, шагнула внутрь, и едва она начала медленно закрываться, как донесся едкий шепот:

— Неужто Беда вернулась в родные пенаты⁈

В голосе самой ядовитой бабки Зинаиды из третьего подъезда сквозила неприкрытая злоба. Узнала бы её и после столетия молчания.

— Зинка! Сплюнь три раза, нечистая! Ольга замужем была, фамилию наверняка сменила. Авось, пронесет нас мимо этой напасти, — парировала Агафья, плеснув в разговор толику надежды.

— И то верно, — поддакнула тетка Алёна, словно молясь.

— Ага, держите карман шире, — пробурчала я, взбираясь по ступеням на второй этаж. А сердце, предательское, забилось в бешеном ритме, вторя старым страхам. «В Перми, помнится, невезение меня обходило стороной. Может, всё дело в городе, в этом проклятом месте? Ладно, поживем — увидим. И вообще, фамилия у меня Бедовая, а не Беда», — попыталась я успокоить разбушевавшиеся нервы.