Шата - Ри Гува Страница 27

— Какую комнату она сняла? – закипая гневом, спросила я.

— Кто? – напугалась женщина.

— Старуха. С мешком. Которую ты показала…

— Миледи, – крысиные глазки тревожно забегали, – я вам никаких старух не показывала, вы шо? Вы, верно, спутали чего?

От ярости я едва не раздавила ее руку вместе с костями, но вовремя отпустила, прошипев:

— Ведьма!

— Кто? Я?

— Да не ты! – Я сделала глубокий вдох и спросила: – Моя комната? Она готова?

— Канешно, миледи! Вон туда по лесенке и на самый верх. Там одна комната. Лучшая самая!

— Не забудь приготовить все, о чем я просила, завтра к полудню, – напоследок сказала я и направилась к лестнице.

— Будет все, как велели, миледи! Все будет! Все достану! – прилетело мне в спину, когда я, кипя от злости, уже поднималась по скрипучим ступеням.

Глава 4

Спала я крепко, но видела лишь жуткие кошмары.

Люди… разные люди мелькали в тумане: они то выходили вперед и что-то говорили мне, то растворялись в белой мгле. Но я их не слышала и не могла остановить. Когда попыталась схватить одного, а потом и второго, моя рука прошла сквозь их плоть, как сквозь пар.

Я не помнила их имен. Не помнила, кто они мне, но во сне будто знала каждого.

Потом туман рассеялся, и я оказалась в ветхом доме. В ушах стоял визг женщины… матери. Она держала свою окровавленную дочь на руках и истошно вопила, моля, чтобы к ребенку вернулась жизнь.

Я моргнула, и видение сменилось. Теперь я шла по дремучему лесу. В моей руке что-то было. Я опустила взгляд и увидела зажатую в кулаке плетеную веревку. К ней был привязан человек: мужчина с разбитым лицом и, кажется, переломанными ребрами. Он не поднимал головы и послушно брел туда, куда тянула его веревка из толстой пеньки.

Не успела я выпустить веревку, как уже сидела на выступе высокой башни. Подо мной простирался целый город. Люди спешили по своим делам или медленно ковыляли, измученные тяготами жизни. Дети бегали, играли в войнушку. Повозки торговцев проезжали по улочкам. Купцы выкрикивали что-то, завлекая покупателей. А я сидела на башне, прямо над большим окном, и внимательно слушала то, что из него доносилось. Запоминала. Мне было необходимо знать то, что знали они. Или не мне? Но кому-то это нужно знать.

Я снова моргнула – и вновь поняла, что куда-то иду. Но в этот раз не по лесу, а по страшным руинам, которые еще вчера были деревней. Теперь на ее месте остались лишь груды пепла и пыли, от которой дышалось с трудом. Изредка я видела не до конца сгоревшие брусья. Где-то сохранились каменные печи. И везде, абсолютно в каждой груде золы можно было различить обгорелые останки мужчин, женщин и детей…

Эти сны казались настолько реальными, что я проснулась с клинком в руке. Но в захудалой комнатушке (которую толстуха нарекла лучшей) никого не было, кроме меня, кровати и полчища огромных тараканов.

Первым делом я стряхнула их с доспехов. А после – из волос. Таракашки недовольно разбежались по щелям.

Подо мной была конюшня – я видела ее из маленького окна, как и конюха. Он сидел у ворот, чистил яблоко кривым ножом и говорил что-то ласковое лошадям, которые беспокойно топтались в хлеве.

Никакого снега, падающего с неба; никакого ветра. Лишь зима во всей своей красе: холодная, спокойная и терпеливая.

Довольные жители расхаживали туда-сюда, здоровались друг с другом, улыбались. Их жизнь настолько проста, настолько… понятна, что меня пробрала зависть. Да не дадут мне соврать все мертвые и живые боги, я бы хотела быть обычным человеком с обыкновенными глазами, пусть даже самого отвратительного цвета.