Шата - Ри Гува Страница 34

После библиотеки я попала в зал с громоздкими свитками и разноязычными письменами. Здесь воняло книжными клещами. Полистав некоторые летописи, я определила их в категорию смертной скуки и двинулась дальше.

Новый зал с бронзовыми статуями; с картинами; снова со статуями. Еще одна монастырская библиотека, которая привела меня в уныние. Еще зал с безрадостными картинами и пергаментными свитками. Комната с музыкальными инструментами. Снова картины, снова книги, снова свитки.

Зал за залом. Этаж за этажом. Я прошла их все от и до. Бесшумно и быстро, каждое мгновение прислушиваясь к посторонним звукам или шагам часовых. После первой библиотеки тишина ни разу не нарушалась, лишь запахи менялись с каждым шагом.

Последний этаж и последняя надежда. Харсток сужался кверху, поэтому каждый новый этаж был меньше предыдущего. На пятом был лишь один длинный зал, стены которого увешаны сотней портретов. Кажется, я нашла что искала и медленно зашагала вдоль картин, читая подписи по обе стороны зала.

Оставив без внимания все незнакомые имена, я остановилась перед внушительной картиной в позолоченной раме и победно улыбнулась. С этого человека началась династия Дагганов. Первый портрет родоначальника династии – Алакера Даггана.

Я не торопясь ступала по мраморному полу и наклонялась к каждой бронзовой табличке в темноте. Ботич Дагган с женой и детьми. Кристан Дагган с женой и детьми. Лик Дагган с женой и детьми. Берин Дагган. Агидон Дагган. Юри Дагган. Велиант Дагган. Сотни имен с одной и той же фамилией рябили перед глазами, пока я не увидела нужное.

Картина была в золотой раме, как и прочие, но на полотне – лишь три темных силуэта с еле различимыми чертами, в то время как на остальных изображалось минимум четыре человека. У всех представителей Дагганов было несколько детей. У всех, кроме одного – самого последнего.

Сняв масляный факел со стены, с помощью стальных наручей я высекла искру. Огонь вспыхнул, и лица, изображенные на портрете, озарились золотым светом.

С мирной картины, под которой было написано «Гонник Дагган с женой и сыном», на меня смотрели две пары голубых глаз. На темно-каштановой шевелюре короля мерцала широкая корона из белого золота с нефритовой гравировкой, а на королеве… Юнсу была тонкая, почти незаметная нежная тиара. Она выделялась на темно-русых волнистых волосах, словно полумесяц.

Юнсу держала охапку расшитых одеял, из которых выглядывало лицо спящего младенца, совсем крохотного человечка. Гонник стоял величественно, как титан, и смотрел с привычными для правителей спокойствием и достоинством. Но приглядевшись, я увидела, что его рука мягко сжимала уголок детского одеяльца. Похоже, там как раз оказалась пухлая ножка новорожденного наследника.

Я всматривалась в лица, пытаясь вспомнить их. Думала, что как только увижу, то пойму, почему я так точно помнила их имена, хотя своего не знала.

Видела ли я королевскую чету при жизни? И почему, все больше рассматривая полотно, понимала, что художник не смог изобразить их как должно? Отчего-то мне казалось, что глаза короля должны быть более глубокими, томными. И цвет темнее. А у его жены не хватало смешинки в глазах. Кажется, она всегда улыбалась и редко бывала такой серьезной, как на картине.

Творец этого шедевра хорошо справился с заказом, но недостаточно. Все дольше изучая портрет, я по какой-то причине это знала, хотя главного так и не поняла…