Шата - Ри Гува Страница 40

— И как же зовут это сокровище? – наклонившись, спросил дядя.

— Ее зовут…

Грохот и крики заполнили весь зал.

Я вздрогнула от неожиданности и ничего не поняла.

Мужчина тут же выпрямился и задвинул сына за спину. Защищал его.

Все побежали в сторону окна. Кто-то звал лекаря.

Проталкиваясь между людьми, я вынырнула вперед и увидела маму. Она лежала у окна и дергалась. Так страшно дергалась. Изо рта пенка какая-то шла. Надо стереть эту пену, а то потом мамка разозлится, что предстала перед гостями в таком виде, а мы с Аликой не помогли.

Я поползла под стол, под суконную скатерть. Платье порвала.

Уже почти подползла.

Рядом с матерью сел лекарь. Начал щупать шею и все тело.

А я под столом сидела. Меня никто не видел. Я чуток не доползла. Ну ничего. Сейчас лекарь отвернется, и я быстро промокну пену на маминых губах рукавом желтого платья.

Наступила тишина. Хозяин сел рядом. Дядя с сыном стояли позади него. Мальчишка увидел меня, но промолчал. Только он один видел.

— Умерла, – сказал лекарь, и я посмотрела по сторонам, чтобы понять, кто умер.

— Уведи ее дочек наверх! – шепнул хозяин надломленным голосом.

Я смотрела на маму. Глаза у нее стали странными. Мама проснется? Она ведь проснется? Она просто спит. Или устала. Да, она потеряла сознание от усталости! Сейчас проснется.

— Где младшая?! – крикнула какая-то женщина. – Алика со мной, а младшую не могу найти!

Началась какая-то суета, все почему-то спрашивали, где я.

А я сидела под столом и смотрела на маму. Ждала, когда она заморгает. А то нельзя так долго не моргать! У меня вот никогда не получалось так долго.

Меня не видно под скатертью. Только этот мальчик знал.

С трудом перевела взгляд от мамы к нему. Он неотрывно глядел на меня.

— Где она? Где девчонка? В желтом платье! Кто-нибудь видел? Куда она делась? – кричали люди с разных концов зала.

Я смотрела на мальчика, а он – на меня. Не знаю зачем, но я помотала головой. Надеюсь, он поймет.

— Сын, ты не видел, куда маленькая побежала? – Дядя в черно-золотом кафтане развернул его к себе.

— Нет, пап, – сразу же ответил мальчик, кинул на меня последний взгляд и вышел из зала.

Я снова посмотрела на маму. Только сейчас до меня дошло.

И внутри, там, где детское сердечко, вспыхнула зверская боль.

Я открыла глаза и увидела прогнивший потолок.

Где я? И что это было за воспоминание? Оно мое, я знаю. Уверена, что мое. Целый отрывок памяти вернулся. Как?

Бетисса. Эта злобная ведьма и ее красная пыль что-то сделали со мной. И она сказала мне какие-то слова, но я не могла собрать их в памяти. Что-то про подарок, но…

Я села и потерла ноющие виски. Самочувствие такое, будто во мне сейчас бочка эля, вместе с самой бочкой. Еще этот смрад… Незнакомая кровать насквозь провоняла мочой. И во всей комнате жутко воняло. Откуда это тошнотворное зловоние? Тут же ничего нет, кроме ветхой кровати на шатающихся ножках, сломанного стола и дыры в полу. Комната, которую я снимала в трактире у Роллы, была королевской опочивальней по сравнению с этим. Но хотя бы не улица, и на том спасибо. Но как я тут оказалась?

— Ты проснулась! – от восторженного баритона чуть перепонки не лопнули. – Вставай же! Вставай!

Я протерла глаза, пытаясь понять, не чудится ли мне. Ибо передо мной стоял тот самый рыдающий толстяк и махал пухлыми руками, чтобы я шла за ним.