Чужие дети - Лина Коваль Страница 100

И да...

Мне казалось, я все про себя и бывшего мужа знаю. Думала, огонь внутри давно погас, но снова отправляюсь туда, в прошлое, и чувствую нестерпимое жжение в груди. Лицо вспыхивает, в шерстяном костюме становится жарко.

Это несправедливо.

Стискиваю скатерть.

Неправильно.

Смотрю на брата через призму того, что он говорит...

В голове образ Адама. Его бледное лицо в момент аварии, безжизненная маска — после, бессонница, ночные кошмары, наши глупые ссоры... Я так старалась. Клянусь, всеми силами пыталась сдвинуть бетонную плиту, что накрыла его своим весом, но не смогла.

И, в конце концов, ни один человек не заслуживает нести вину за другого и пожинать ее ядовитые плоды в виде всеобщего презрения и любого рода наказания.

— Я торопился, Катя… Очень торопился. Отец позвонил, спросил, где я, почему меня снова нет на долбаном ужине, орал как потерпевший, что вы тоже куда-то уехали. В тот день была презентация нового альбома рок-группы...

— Ты был пьян? — догадываюсь.

— Не помню, — он понуро качает головой.

— Значит, был?

— Я. Не. Помню. Катя! Возможно, я выпил шампанского... Немного...

Это снова страшный сон! Только мой!..

— Поверить не могу, Генри. Ты сел за руль в состоянии алкогольного опьянения! Ты виновник той аварии!..

— Если я и выпил, то не больше бокала... Ты ведь помнишь? Дорога обледенела, я решился на опасный маневр, не знал, что это вы… Я не знал!..

— Но ведь потом узнал! — громко обвиняю. Не сдерживаюсь.

Крупные слезы скатываются по щекам и падают в вырез пиджака, как шипящее масло, которое только распаляет жжение в груди.

Генри еще больше путает свои волосы пальцами и качает головой, его глаза остаются стеклянными и испуганными.

— Черт возьми, меня тогда накрыло. Видел, как вас занесло, но не знал, что это машина Варшавского. Было темно, говорю же: сильно торопился. Приехал домой, только припарковался, как он позвонил и попросил забрать тебя…

— Ты мог сразу сказать, Генри. Ты мог нам все сказать.

— Не мог, — он повышает голос и тоже злится. — Я не мог. Ты хоть представляешь, что бы сказал отец? Меня бы тут же отправили на освидетельствование, раздули бы эту историю на всю страну, полоскали бы нашу фамилию во всех желтых газетенках. Шуваловы-Бельские не участвуют в скандалах!

— Ах, нашу фамилию? — разозлившись окончательно, вскакиваю с места. Вот-вот взорвусь. — А то, через что прошел Адам и как говорили о нем? Что он пережил? И я вместе с ним. Этого ты не заметил, Генри? На это тебе было наплевать?

— Я хотел рассказать на следующий день. Потом решил выждать время... Началось следствие, я еще больше испугался и…

— Ты спрятал повестку, чтобы Адам не смог защититься и его побыстрее осудили!..

Вместо ответа брат опускает голову и шмыгает носом.

Я оказываюсь полностью права и продолжаю сопоставлять факты:

— А потом ты постоянно говорил о нем плохо! Обвинял Адама в том, что он нас бросил, и устраивал показательные выступления, когда ездил к нему с Жорой, чтобы подраться. Ты изображал из себя заботливого брата, защищающего меня от преступника, как ты называл Варшавского…

— Катя… Пожалуйста… — умоляет.

— Но преступник — это ты, Генри! Это ты! — со злостью хватаю свою сумку.

— Пожалуйста, только не уходи сейчас, Катя, — тихо просит он и поднимает бледное лицо. — Я знаю, что виноват. Просто струсил. Не смог!.. Но я не хотел вам зла, не хотел, чтобы вы расстались и тем более чтобы Лия страдала, этого тоже не хотел.