Чужие дети - Лина Коваль Страница 111

— Ох, как жаль… С ней все в порядке? Травма серьезная?

— Пока не знаю. Сейчас еду за город. Я забрал водителя. Вызовите такси, чтобы добраться домой.

— Конечно. Не беспокойся! И позвони мне, как только что-то узнаешь.

Кладу телефон на стол и ищу в зале Сташевского. Во-первых, после аварии я не очень люблю поездки с незнакомыми людьми. Во-вторых, у нас с Лией столько подарков, что точно придется заказывать минимум грузовик.

— Я отвезу, — говорит Адам, узнав о проблеме.

— Это не совсем удобно.

— Брось. В моей машине есть детское кресло, оно полностью безопасно. С кем попало я вас не отпущу.

— А как же Ася?..

— Попрошу Стефана, он подхватит. Не переживай. Ася — адекватная девушка, все поймет правильно. — Он невозмутимо отвечает, и уже спустя час детских прощаний, мы оказываемся в прохладном салоне внедорожника Варшавского.

— Спит, девочка.

Я, пристегнувшись ремнем безопасности, как и Адам, оглядываюсь на заднее сидение.

Там, среди кучи воздушных шаров и ярких подарочных пакетов, дрыхнет перемазанная растекшимся под глазами аквагримом Лия.

— Ни за что не отдала эту куклу, — усмехается ее отец, выезжая со стоянки.

— Потому что это Федор подарил, — я устало вздыхаю. — Спасибо, что согласился нас подвезти, Адам.

— Отдыхай, Катя, — он тепло посматривает на меня. Или мне кажется?

— Да, детские дни рождения выматывают.

— Последние недели у тебя не из легких…

— Ты снова про слухи? — отвечаю я, глядя на дорогу. — Я... к ним уже привыкла.

Грустно улыбаюсь.

— От чего бежала, к тому и пришла!..

— Что ты имеешь в виду?

Выпрямляюсь.

— Пока мы снимали «Любовь в пуантах» про меня тоже распускали слухи. Вот... — смотрю на него.

— Ни разу об этом не слышал.

— Было такое...

— И что говорили?

Светофор загорается красным.

Адам смотрит на меня долгим взглядом, а я рассматриваю огромную толпу, которая переходит дорогу.

— Да много чего…

— Конкретнее, Катя! — давит интонацией.

— Ладно, — я грустно вздыхаю. Просто хочется с кем-то поделиться, потому что для Армана подобные пересуды являются точно ни тем, о чем можно переживать. А я, черт возьми, сильно переживаю. — Говорили, что у нас с тобой роман... потому что ты смотришь на меня влюбленным взглядом, а я бегаю к тебе в режиссерскую.

— А что здесь такого?

Я закатываю глаза.

Мужчины! Дальше своего носа ничего не видят.

— Возможно то, что для всех ты был женат?.. — иронично усмехаюсь и опускаю взгляд.

Движение возобновляется. Машина едет плавно, укачивает, успокаивает нервы.

— А что еще говорили? — интересуется Адам осторожно после раздумий.

— Я не знаю. Ах, да… если только Реброва с Соломиной сплетничали, что Ева подружилась с твоей женой, и Ирина ей пожаловалась, будто я звоню тебе по ночам и дышу в трубку… Представляешь? — смеюсь, но в салоне автомобиля возникает неуютная тишина.

— С Ириной? Это ведь неправда… — голос Адама становится озадаченным, и при этом тяжелым.

— Да, но... просто слухи такие ходили…

Широкая ладонь бьет по рулю.

— Почему ты мне не сказала? — повышает он голос.

Я стараюсь сохранять выдержку. Все давно пережила. Переболела...

— А зачем, Адам? Ты бы ничего не изменил…

— Уж поверь мне, я бы нашел способ закрыть им рты!..

— Как видишь, невозможно всем закрыть рты... — замечаю.

— Возможно, — Варшавский смотрит прямо перед собой. — И я это сделаю, Катя!..