Чужие дети - Лина Коваль Страница 120

К концу недели у нашего фильма наметился явный конкурент — философская работа Андрея Толмачева «Жизнь».

И если «Любовь в пуантах» — коммерческое кино, как у нас любят говорить «для зрителя», то картина Андрея Николаевича, режиссера с более чем тридцатилетним опытом, скорее авторская и не для всех. А кинокритики, равно как и жюри, такое любят.

На грандиозной церемонии закрытия в свете софитов и концертных огней мы забираем четыре награды из восьми. За костюмы, музыку, главную женскую роль и… лучший фильм. Кто-то скажет: это абсолютный, баснословный успех, но я, с трудом удерживая тяжелую статуэтку в виде золотого шара, верхняя половина которого изображает солнце, а нижняя — море, чувствую себя разбитой и даже злой. В первую очередь на свою семью, потому что в том, что номинация не досталась моему бывшего мужу, чувствую роль отца.

Правда, когда он подходит, чтобы обнять и поздравить, замечаю на всегда бодром лице темные круги под глазами и некоторую потерянность, поэтому не решаюсь высказать претензии вслух.

Точно не сегодня.

— Я тобой горжусь, — говорит папа слова, ради которых, пожалуй, все и затевалось, но сатисфакция не приносит никакого удовольствия.

Я поднимаюсь на носочки и пытаюсь рассмотреть сквозь толпу высокую фигуру Варшавского, но моя семья, поздравляющие коллеги и плотное кольцо из журналистов мешают.

Прилетевший за несколько часов до торжества Арман, в идеальном черном смокинге, из-под которого виднеется кипенно-белый воротник сорочки, резко контрастирующий со смуглой шеей, щедро раздает комментарии, чем неимоверно раздражает.

— Катерина Антоновна, планируете ли вы сняться в продолжении истории вашей бабушки?

— Все будет зависеть от рабочего графика, — ловко отвечает Багдасаров, воспользовавшись моим смятением.

— Конечно, я буду сниматься, — перебиваю его и вежливо улыбаюсь журналисту. — Для меня будет огромной честью, если я получу приглашение. И выпускающий продюсерский центр «ФильмМедиа», и работа с режиссером Адамом Варшавским, как и со всей съемочной группой — мне абсолютно все понравилось. Я под впечатлением. Хочу поблагодарить Адама за предоставленный шанс и оказанное мне доверие.

— Вы наладили общение ради дочери?

Кажется, я слышу, как закипает Арман, но, бросив на него предупреждающий взгляд, спокойно отвечаю:

— Конечно. Нам абсолютно нечего делить. Я уважаю Адама, он навсегда останется моим близким человеком.

— Значит, продолжению быть?

— Постойте, — я легко смеюсь. — Мы еще не представили зрителю первую часть. «Любовь в пуантах» выйдет на экраны через две недели. Мы с радостью представим нашу работу в некоторых городах…

— Приходите на пресс-конференцию. Завтра, — сворачивает общение с журналистами Арман и уводит меня от толпы.

Обернувшись, замечаю Адама. Рядом с ним брат, Настя с Артемом и еще множество людей. Кинув короткий взгляд на моего спутника, Варшавский хмуро улыбается и кивает на статуэтку в моих руках. Вытягивает большой палец.

Я улыбаюсь. Как-то грустно.

И выхожу из зала…

Закрытие киноконкурса, как правило, знаменуется большой, веселой вечеринкой, но такие шумные мероприятия я стараюсь не посещать: слишком много алкоголя и слухов на квадратный метр. Тем более после конфликта с Шурой Соломиной и ситуацией с Ребровой.