Чужие дети - Лина Коваль Страница 141

Честно — я тоже скучала. Хоть и злюсь на него страшно.

— Привет, — кивает Аня, не глядя.

— Привет.

— Будешь чай, Катя? — Генри помогает мне устроиться за столом.

— Воды, если можно.

— Есть ощущение, что ты пришла воевать, — брат ставит передо мной стакан, наполненный водой, и садится напротив. — Мы тебе не враги. Мы одна семья.

— «Мы одна семья», — повторяю медленно и расправляю плечи. Аня поднимает на меня глаза. — Эту фразу я обычно слышу в ходе контрманипуляций. Нет. Семья — это поддержка и забота. Не знаю, что с нами случилось, но мы… давно не семья. Набор людей. У каждого своя цель. Вот так я чувствую… — выпаливаю правду.

— Ну ты у нас одна идеальная, — Аня складывает руки на столе.

— Я никогда так не говорила!

— Но это всегда и все чувствовали…

— Я пас. Ничего такого не чувствовал, — Генри поднимает руки. — Это что-то между вами.

— Спасибо, — киваю ему и уставляюсь на сестру. — Ты всегда меня не любила, Аня. Я только сейчас это поняла. Все твои плевки, подколки, скрытые намеки…

— А как можно любить ту, которую всегда ставят в пример? Отец всегда любил тебя больше. Ты похожа на маму. Нежная, утонченная, правильная. Катерина! — ерничает. — Я же унаследовала и характер, и внешность папы, но он… никогда меня не любил! — ее голос становится писклявым.

Генри обнимает Аню и гладит темные волосы.

— Я вас успокою. Наш папаша никого кроме себя и своих предков не любит.

— Это неправда, — зачем-то заступаюсь за папу.

По привычке.

— Это правда, — Аня кивает. — Но из всех нас Катю он любит больше.

— Глупости, — качаю головой.

Градус разговора спадает. Каждый остается при своем мнении и одновременно глотает горечь всего вышесказанного.

— Давайте ближе к делу, — прошу, посматривая на часы. У меня назначена важная встреча. — Что ты там говорила про Адама?

— Он шантажирует Генри, — говорит Аня.

— Это не так.

— Просто выслушай меня, Катя. Нас выслушай, — смотрит на брата и переводит пытливый взгляд на меня.

Я напряженно киваю и смачиваю пересохшее горло глотком воды.

— Несколько лет назад на Мосфильме мне поручили озвучить цикл расследований преступлений, совершенных в девяностых годах, — начинает Аня. — Каково же было мое удивление, когда одна из серий была посвящена ситуации, которая произошла в театре…

— … с мамой и отцом? — договариваю.

— Да. Поначалу это было даже увлекательно… Окунуться в атмосферу, которую в нашей семье часто вспоминали и одновременно с этим будто все время что-то не договаривали. Оказалось, что виновные в смерти дяди Арсения были найдены. Их даже было трое.

Я мысленно выдыхаю. Слишком часто думала о том, что убить троюродного брата мог наш отец. Да и слухи такие — что скрывать — ходили.

— Но зачем они решили его отравить? — не сдерживаюсь.

— Яд предназначался для мамы, Катя.

— Боже…

— Папа, по всей видимости, был ей очарован и выстроил репертуарную сетку так, что все значимые роли отдавались маме. Это не совсем устраивало остальных актрис, и они решили объединиться, чтобы ее отравить.

— Какой ужас! — прикрываю рот ладонью.

Лишить человека жизни из-за такой ерунды… Мне этого никогда не понять.

— Следователи тогда опросили всех свидетелей и даже устроили очную ставку троице, но позже их просто отпустили, а дело поспешно замяли.

— Но почему?