Чужие дети - Лина Коваль Страница 145

Голова от счастья и забот кружится.

Спальня и комната Лии частично обставлены. Занимаюсь гостиной и всем остальным. Конечно, стараюсь. Много времени провожу в телефоне, поддерживая связь со строителями и мебельными бутиками, выезжаю в ателье и встречаюсь с дизайнером.

— Очень интересная стена в гостиной, — обращаю внимание на узор в японском стиле, пока рассматриваю фотографии дома подробнее. — Это дизайнер посоветовала?

— Нет, — Адам отвлекается от планшета, с которого вычитывает новый сценарий. — Это была идея Аси…

— Ясно, — сдержанно улыбаюсь и отворачиваюсь, чем привлекаю внимание мужа к себе.

Редко бывает, что между нами становится так неуютно.

— Договаривался о работе с художником и все контролировал я сам. Получилось вроде неплохо. Как ты считаешь? — гладит мою шею сзади.

Я таю.

— Да, — мягко произношу и оборачиваюсь. — Очень красиво, Адам. Все в порядке. Пойду в душ, чтобы тебя не отвлекать…

Оказавшись в ванной комнате, еще долго перевариваю мысли.

В том, что Ася помогала, нет ничего такого страшного… Мы ведь развелись. Каждый пошел свой дорогой, думая, что навсегда. Я строила семью с Арманом, Адам — тоже жил дальше.

Это сложно принять, но мы стараемся.

На прошлой неделе Варшавский нашел в ящике барочного секретера рабочую папку Багдасарова, случайно им оставленную здесь. Конечно, деликатно промолчал, но я уверена, что ему было неприятно. С другой стороны, для того, чтобы терпеть такие напоминания о прошлой жизни партнера, требуется или полное равнодушие, или… большая любовь?

Любовь, что выше гордыни и чувства собственничества.

Наша — именно такая.

Но следующие несколько дней я обхожу злополучную стену стороной… И маюсь!

* * *

— Ты когда-нибудь думал забрать этих мальчиков себе, Адам? — спрашиваю, когда мы наконец-то едем к Ивановым.

Синоптики обещали небывало жаркий август в Москве, но пока по лобовому стеклу отрывисто бьет дождь и довольно прохладно, поэтому Лия осталась с Ангелиной.

— Скажем так… Мысли такие были…

— Что тебя остановило?

Он склоняет голову набок и задумчиво размышляет над ответом.

Как всегда, заходя на эту грань нашей жизни — зыбкую и хрупкую, я немного волнуюсь. Мне привычнее другие грани — светлые, ровные, не вызывающие опасений. Это любимая работа, дом, наши чувства, и тепло, которым мы делимся друг с другом.

Все, что связано с разводом и моей семьей, я стараюсь обходить, хотя сделать это полностью невозможно. Аня звонит каждый день, отчитывается о ходе расследования. На шантажиста завели официальное дело, Генри написал заявление в полицию и во всем признался отцу.

Как бы то ни было, это меня порадовало.

— Я отвечу тебе, как есть, Катя. Не из желания тебя понравиться и показаться порядочнее, чем я есть.

— Ты уже мне нравишься. Я ведь тебя люблю, Адам…

Он тепло улыбается.

Человек, который столько помогает другим и все еще сомневается в своей порядочности!

Ну откуда в нем это?

— Сначала опекунство и усыновление были невозможны — пацанов выслеживали сектанты, спецслужбы оформили подписку о невыезде из Москвы, организовали кучу охраны, долго их скрывали. Потом это было неуместно. Не подумай, здесь нет высокомерия или чего-то такого. Наоборот…

Замолкает.

Будто волнуется, но усиленно скрывает это за маской мужественности и спокойствия.