Чужие дети - Лина Коваль Страница 157

— Ты не прав, Илья.

— Ну конечно, — усмехается.

Я, стараясь быть помягче, объясняю:

— Еда — наша базовая, физиологическая потребность. Например, хочет человек почитать книгу. Если это его желание останется неудовлетворенным, то не убудет. С едой так не получится. Голод — всегда останется первичным. Что это — особенность организма или болезнь — другой разговор, но это все равно как смеяться над разрезом глаз…

— Над этим тоже смеются. Есть у нас один… Знаете, как над ним издеваются? Не бьют, конечно. Дедовщина в учаге есть, но не такая, как в той же армии, — со знанием дела говорит.

— И тебе все это нравится?

— Да. Я потом в воздушно-десантное училище поеду. В Рязань. Летчиком хочу быть. Военным.

— Это похвально, Илья. Но Колька… Ты ведь постарше будешь! Почему не мог заступиться за брата?

— Сам он должен был разобраться… Так, у нас не положено, чтобы кто-то…

— Это несерьезный разговор, Илья.

Он вдруг разворачивается, и я снова вижу слезы обиды на глазах.

— А потом вы бы узнали и нас забрали, — нервничает. — Перевели бы куда-нибудь… на гражданку. А мне в учаге нравится… Я в конкурсе стрелков скоро буду участвовать. А теперь из-за Кольки непонятно, что с нами будет.

— Мы бы это обсудили, Илья. И успокойся. Поучаствуешь ты в своем конкурсе. А сейчас, где мы будем твоего голодного брата искать? — опять останавливаюсь возле корпуса.

— Вы ведь нам денег дали… — вспоминает после недолгих раздумий. — Парни говорили на соседней станции метро кафе есть. Там тарелку покупаешь и накладываешь на нее еды сколько хочешь…

— Адрес знаешь?

— Сейчас узнаю.

Илья выпрыгивает из машины на асфальт и несется к крыльцу, на которой орудуют метлой кадеты. Пока я снова безуспешно пытаюсь дозвониться до Кати, возвращается уже с информацией.

Едем молча.

Оглушенный правдой жизни, паркуюсь возле ресторана «Кухни мира», занимающего первый этаж жилого дома.

Открыв стеклянную дверь, пропускаю Илью вперед и замечаю бурную реакцию на него от компании девчонок подросткового возраста. Это, несмотря на волнение, вызывает у меня улыбку. Кадет же ни повышенного внимания, ни противоположного пола не замечает. Видимо, он из тех, для кого самолеты — первым делом. Что ж? Может, и к лучшему.

Внутри шумно и пахнет домашней едой. Я осматриваю большой зал с длинной раздачей в центре и нависающими с потолка воздушными лентами.

— Вон они, — Илья несется в дальний угол.

Я расстегиваю верхнюю пуговицу на рубашке и пока иду, рассматриваю Кольку. Как-то по-другому теперь. По-новому. Сердце выполняет кульбит, и в моменте, кажется, что представлять любовь, как просила Катерина, уже нет надобности.

Страх за пацана обострил чувства.

Что-то похожее уже внутри.

Просто я об этом никогда не думал.

За заставленным тарелками столом, рядом с пропавшими мальчиками, сидит женщина в униформе. Она смотрит на меня свысока, не очень одобрительно.

— Ты зачем сбежал? — нависает Илья над Колькой. Тоже видно переживал, но неплохо это скрывал. — Ты дурак? А если бы тебя «эти» поймали… Ты головой думаешь?

Его младший брат, опустив голову, молчит. Только периодически всхлипывает. Боится расправы.

Знает ведь, что за все поступки надо отвечать.

— Илья. Сядь, пожалуйста. — Прошу, когда оказываюсь рядом и киваю подельнику, уплетающему булку с маком.