Развод. Попробуй, верни меня! - Ольга Белозубова Страница 16

— А? — моргает он растерянно.

Я продолжаю улыбаться, и эта улыбка становится все шире.

— Я согласна на свободные отношения. Свободные от тебя!

Лицо Кирилла вытягивается, и я вижу, как в его глазах медленно проступает понимание того, что он только что услышал.

— То есть как это? — моргает он.

— А очень просто. Ты хочешь свободы? Получай. Полную свободу. Свободу собирать вещи и съезжать отсюда к своей дорогой Анечке. Я освобождаю тебя от всех семейных обязательств, которые ты так героически нес все это время.

Взгляд Кирилла темнеет.

— Ты сейчас серьезно?

Я киваю и продолжаю с таким сарказмом, что его можно черпать ложкой:

— А что не так? Или ты хочешь, чтобы я, как и ты, попробовала свободные отношения? С Владом, например. Ну а что, бывают же любовные треугольники. А у нас будет прямоугольник. Или квадрат. Удобно, правда?

— Что ты несешь?! — гремит муж, и на его скулах начинают ходить желваки. Он сжимает кулаки, делает шаг ко мне, и я вижу, как расширяются его ноздри.

О, как его бомбануло! Впрочем, ожидаемо. В голове помимо воли всплывает картинка из сети: «Вы не понимаете, это другое (на самом деле нет)».

— То есть тебе можно, а мне нельзя, я верно понимаю? — скрещиваю руки на груди.

— Разумеется, нет! Тем более с Владом! — рявкает он и осекается, поняв, что сказал.

— Вот именно, Кирилл, вот именно! — ловлю его на слове. — Я могу тебе сказать то же самое: тем более с Аней!

Муж мрачно прищуривается, шумно дышит через нос, проводит рукой по волосам и через несколько секунд напряженного молчания отрезает:

— Знаешь что? Ты сама виновата!

— Я?! В чем? — у меня аж дыхание перехватывает от возмущения.

— Ну, это же ты привела Аню в наш дом.

Мои брови совершают марш-бросок вверх, и я моргаю несколько раз, не веря услышанному.

— Привела, да. И что? Мы так-то не в вакууме живем! Тебя постоянно окружают женщины, а меня — мужчины. Сюрприз, да? — размахиваю руками. — По-твоему, надо либо сидеть дома и вообще никуда не выходить после заключения брака, либо внезапно ослепнуть и оглохнуть, чтобы нечаянно, — рисую пальцами кавычки в воздухе, — не оказаться в чужой постели? Ты, вообще-то, тоже знакомил меня со своими друзьями и их женами, и мы собираемся все вместе. Забыл?

Муж упрямо поджимает губы, и я продолжаю:

— Мы почти десять лет общаемся с Аней и Владом. Почему-то за все это время мне даже в голову не пришла мысль подкатить к Владу или к кому-то еще из тех, с кем мы дружим семьями. Знаешь почему?

— Ну?

— Потому что я замужем. И для меня брак — это не пустой звук.

— Для меня тоже.

— О, я вижу, — хмыкаю. — Только, видимо, у твоей верности есть срок годности. Давай еще скажи, что я виновата и в том, что загремела в больницу с аппендицитом. Бросила тебя одного на произвол судьбы, и ты утешился в объятиях моей подруги!

— Диана…

— Что Диана? Или ты думаешь, что своими обвинениями ты себе помогаешь? Нет, милый, только закапываешь себя еще глубже.

Хочу добавить кое-что еще, но останавливаюсь. Зачем я вообще пытаюсь тут что-то ему втолковать? Он слышит только себя.

— Не вижу смысла продолжать этот разговор, — перевожу дыхание. — Лучше подумай, что скажешь нашей дочери, когда она вернется из лагеря.

— Что я должен ей сказать? Что ты хочешь разрушить нашу семью, — сводит брови к переносице Кирилл, — а я хочу ее сохранить?