Чужие дети - Лина Коваль Страница 163

Приготовлениями ко сну занимается Адам.

Я же принимаю душ, надеваю белую шелковую пижаму, и босиком спускаюсь в пустую гостиную.

В нашем дома всегда тепло. Так что не замерзнешь.

Поглядывая на полыхающий огонь в камине и злополучную стену, убираю остатки посуды, вежливо прошу «Алису» включить свою любимую композицию Джорджа Бенсона «Ничто не изменит моей любви к тебе» и укладываюсь на пол. Вернее, на пушистую шкуру из искусственного меха, купленную в приступе гнездования.

Это мой первый дом.

Первый после Шувалово.

Дом, который я почувствовала своим.

Мне хотелось, чтобы все здесь говорило о нас. И у меня получилось!

Ну, почти…

Гипнотизирую яркие тлеющие угли и, прислушиваясь к звукам на втором этаже, прикрываю веки, а когда неожиданно их распахиваю, прямо передо мной оказываются нос и губы Адама.

Он тоже лежит на полу, только в обратную от меня сторону.

На одном уровне — лишь наши лица.

— Привет, — ласково целует мой лоб и мягко обхватывает шею сзади.

Приятно массажирует ее под волосами.

— Привет, — я расслабленно улыбаюсь и тоже отправляюсь в тактильное путешествие: поглаживаю покрытый колючей щетиной подбородок и подушечкой большого пальца. — Адам?

— М?

— Все спят?

— Все… спят.

Я прикрываю глаза и медленно-медленно, маленькими глоточками вдыхаю наше счастье. Такое искреннее и живое, тающее на губах, как сахар. Счастье, которое не прописать ни в одном сценарии, не сыграть в самом лучшем кино и никому-никому не показать, потому что не поверят.

— Катя, — Адам подпирает висок ладонью.

— Что? — тоже приподнимаюсь.

— Вообще-то, я заказывал столик на сегодня в «Годунове»…

— Ого! — вспоминаю то место, где мы с Адамом впервые обедали. — Почему именно там?

— Потому что я еще тогда понял, что ты — моя.

— Вот как?

Я тогда от волнения заказала сырный суп, который не очень люблю, но Варшавский так неотрывно на меня смотрел, что я не замечала вкус. Мы оба были молоды и влюблены. Это чувствовалось буквально во всем. В каждом прикосновении, в каждом взгляде. Именно в тот день я поняла, что это мой мужчина.

Мой будущий муж.

Мой навсегда.

— А еще я заказал кольцо и должен был забрать его у ювелира после обеда, но сначала из училища сбежал Коля, а потом ты сбежала от меня. Пока я вызванивал Григоровичей, твоего братца и разбирался со Стефаном, рабочий день закончился.

— Ничего страшного, — я счастливо прикрываю глаза и едва сдерживаю слезы внутри. — Заберем завтра.

— Я больше не могу ждать. Я тебя люблю и хочу, чтобы ты стала моей женой, Катя! — хрипло говорит Адам. — Снова.

Мое дыхание сбивается.

— Я согласна! Конечно, я согласна. Я тоже тебя люблю.

Точно знаю, что на этот раз я стану Варшавской официально. У нас должна быть одна фамилия. Так будет правильнее. Мне больше не нужны бонусы и привилегии, которые дает принадлежность к Шуваловым-Бельским. Я поняла, что за все это приходится платить. Порой слишком дорого. Я больше не хочу платить собственным счастьем.

— Тебе придется сейчас хорошенько подумать, — размеренно продолжает мой будущий муж. — Если у тебя еще остались неразрешенные вопросы. То, что ты мне не рассказала или забыла рассказать, но тебя это беспокоит… — с укором напоминает о нашем с Аней расследовании. — Давай решим это сейчас.

Я едва сдерживаю улыбку. Иногда он бывает слишком последовательным и рациональным. Эта его прибалтийская холодность, которая так идет моей русской импульсивности.