Чужие дети - Лина Коваль Страница 2

— До свидания, Катенька!.. Мужа вам хорошего. Такая красавица должна быть при муже, — прощается у вагона попутчица.

— И вам всего доброго! — Поправив ремешок сумки на плече, поспешно отворачиваюсь и вглядываюсь в толпу.

Белорусский вокзал встречает суетой и неприятным запахом жженой бумаги.

— Фу, мамочка, — тут же морщится Лия. — Пойдем скорее…

— Сейчас. Нам нужно дождаться твоего дедушку. А хотя…

Среди плотного потока людей замечаю сначала высокую фигуру, а затем знакомую светлую шевелюру.

— Кажется, за нами приехал твой дядя. Генри! — подпрыгиваю в нетерпении.

Двухметровое чудовище в джинсах и футболке чуть не сбивает с ног.

— Привет, систер. Ты там у себя в Бресте жертв концлагерей играла? Чего такая худая, Пухляшка? — называет старым прозвищем.

— А ты все не выходишь из качалки? Немедленно поставь меня на ноги. — Звонко расцеловываю брата и поправляю тесное платье. — Лучше бы научился делать девушкам комплименты!

— А это что за принцесса Анастасия? Вот кто много ест! Какие у тебя щечки, зайка!.. — Он подхватывает Лию, которая звонко смеется и верещит так, что прохожие улыбаются:

— Дядя Генри, хватит!..

В предвкушении дышу теплым московским воздухом и наконец-то осознаю: я дома!

Мы дома!..

Ведь даже на расстоянии мы ни на день не расставались с семьей: общались по видеосвязи, обменивались фотографиями и отправляли друг другу памятные подарки к праздникам, а наше родовое гнездо в Подмосковье, огромный трехэтажный дом с тринадцатью спальнями — место, где я выросла и где меня всегда поддерживали, — настолько часто в последнее время стало мне сниться, что казалось — я схожу с ума от тоски.

— А папа почему не приехал?

— У него в театре какая-то комиссия, попросил меня. Он ведь считает, что я бездельник, — сообщает брат, подхватывая чемодан. — Как вы доехали, Катюш?

— Могло быть и лучше. Слава богу, все позади.

Лия, задрав голову, с изумлением за всем наблюдает. В такие моменты маленькое личико становится еще больше похожим на ее отца.

— Что-то случилось? — спрашивает Генри, как только мы оказываемся в прохладном салоне его двухдверного серого «БМВ», не предназначенного для поездок с багажом и детьми.

Я счастливо мотаю головой и сжимаю сумку.

— Мне написал Сташевский. Кажется, в скором времени у меня будет работа, — загадочно смотрю прямо перед собой.

— Ты же знаешь, что отец может не одобрить?

Я оборачиваюсь, проверяю пристегнутую дочь и становлюсь непримиримой. Ладони сами собой в кулаки сжимаются.

— И пусть… в этот раз я не буду с ним советоваться. Мне двадцать шесть. Я сама могу решить, в каких проектах буду сниматься и с кем буду жить.

После недолгой паузы слышу веселый смех.

— Это было не просто смело, — придуривается брат, — это звиздец как смело, Катя!..

— Дурачок, — радостно смеюсь, вытягивая руку и приглаживая пальцами его жесткие волосы. — Как же я по тебе скучала, мой «О. Генри»!

Когда замечаю белоснежные колонны старинного поместья Шуваловых, отреставрированного и приспособленного для жизни нашей большой семьи отцом, сердце выразительно трепещет.

Я так тосковала…

Как?

Как можно не испытывать ненависть к человеку, который лишил меня самого главного почти на три года?..

Мы паркуемся у входа, и я еще раз окидываю взглядом дом, подмечая детали: старинный кирпич, увитый плющом, и красоту венчающей свод черепичной крыши лепнины.