Чужие дети - Лина Коваль Страница 29

— Поздравляю, Катя.

— Все. — Закрываю папку и с ужасом обнаруживаю, что экран мобильного вспыхивает очередным оповещением из какого-то приложения.

Адам тоже это замечает и рассматривает фотографию дочери на заставке. В тот день мы гуляли в Бресте, ели мороженое. Лия измазалась, мне показалось это забавным. Я сделала снимок на память.

Перевернув телефон, смущаюсь.

— Расскажи немного, кто еще утвержден? — деловым голосом спрашиваю.

Взгляд Адама становится неподъемным, но он держит себя в руках.

— Твоя родственница.

— Евангелина? — удивляюсь, но реагирую вполне равнодушно. — Дай угадаю. На роль Аглаи?..

— Верно. Дань уважения Александрову.

— Я так и поняла, — киваю. — А кто еще… Про Захарова помню, — чувствую неловкость.

Адам почесывает подбородок и словно пытается сконцентрироваться.

— Кто еще? Топоржевский, Соломина, Кулаков…

— О… Соломина?.. Неужели она вернулась из Индии? — иронично закатываю глаза. — Даже не верится.

— Да. Шура сильно похудела, разговаривает теперь гораздо тише, но харизму свою не растеряла.

— Это было бы очень сложно сделать, — смеюсь. — Помнишь, как мы с ней в Сочи…

— Помню, — обрывает Адам напрягаясь.

Я замолкаю и пораженно качаю головой. Так естественно обсуждать коллег мы могли только во время нашего брака. У нас удивительно схожие взгляды на людей и вообще… на этот мир.

— А кто сыграет роль дедушки? — вновь занимаю некомфортную паузу вопросом.

Адам хмурится, но отвечает:

— Хотел позвать Афанасьева, но у него параллельный проект до ноября.

— Я могу поговорить с Генри… — предлагаю. — Если хочешь... Мне кажется, он бы идеально подошел.

— Я не против, но вряд ли твой брат согласится.

— Я же согласилась…

— Ты — другое дело, Катя, — произносит Адам вкрадчивым, обманчиво мягким голосом, и я сбрасываю с себя всю легкость, которую вдруг ошибочно почувствовала.

Мы долго друг на друга смотрим.

Я думаю, что это вообще весьма печально и крайне несправедливо: расставаться. Нити наших судеб сначала сплели, а потом одну безжалостно вырвали наживую.

И почему до брака я никогда не чувствовала себя одинокой, а после… будто разучилась сама дышать?

— Поговорим? — давит бывший муж.

Я лишь пожимаю плечами.

Как профессионал снимаю с него маску хорошего, талантливого режиссера. Остается только мужчина. Мой бывший мужчина, с которым у нас непростые отношения, в том числе судебные, поэтому внутренне подбираю остатки своего достоинства.

— Я хочу видеть свою дочь, Катерина, — произносит Адам с едва уловимым специфическим акцентом и открыто на меня смотрит.

На безымянном пальце левой руки красуется гладкое обручальное кольцо. Не то что раньше. Новое…

— Не думаю, что это хорошая идея, — отвечаю без раздумий и гордо. — Вам не сто́ит начинать общение.

Мы обмениваемся колючими взглядами.

— Жаль, что ты не хочешь по-хорошему. Я — отец Лии. И навсегда останусь тем, кто услышал ее первый крик и перерезал пуповину.

— Ты навсегда останешься тем, кто с легкостью променял ее на чужих детей, — завершаю бессмысленный разговор поднимаясь. — Мою дочь ты не увидишь. Все. Точка!..

— Сядь, — Адам резко подается вперед.

— Не вздумай мне указывать, — выставляю перед собой руку, но возвращаюсь на место.

Дышу через раз.

— Катя… — качает он головой и отворачивается. Долго смотрит в окно и снова на меня. — Ты хоть понимаешь, какой вред причиняешь Лие? Я знаю, что это такое не из книг и не из фильмов: как расти без отца. Каково это — каждый раз видеть одноклассника с папой и отводить глаза, делать вид, что все в порядке. Катя, Катерина, зачем ты так поступаешь?..