Маленькая женщина Большого - Мария Зайцева Страница 29

Может, стресс так сработал на организм?

Я, в принципе, на либидо не жаловался никогда, но и супермачо себя не считал. Обычный мужик, с обычными аппетитами…

А тут прямо сорвало ведь башню.

Может, еще дело в женщине.

Такие манкие и сладкие давно не встречались…

Валя тянется к тонконогому фужеру на полу, прихватывает, пьет выдохшееся розовое "Дом Периньон", непонятно, каким образом завалявшееся у меня в баре, не иначе, кто-то умудрился когда-то всучить, типа подарок. Вот и пригодился. Не кониной же женщину поить? Нет, конина тоже хороша, элитная, но крепковато будет.

Того и гляди, вырубит мне любовницу.

А у меня на нее планы еще.

Большие и крепкие.

— Разрушительное, — вздыхает Валя, подбирая более понятное для меня слово.

— Почему это? — еще ближе…

— Потому что клубника среди зимы — это… Это… Ай!

Воробышек, опрокинутая коварно на спину, смотрит на меня с удивлением и возмущением, такая крохотная, белая-белая на моем темном постельном белье.

И моя татуированная лапа на ее мягком волнующемся животике — контраст. Декадентский… Хорошее слово. Надо запомнить…

— А мне нравится, — информирую я ее и, взболтав баллончик, выдавливаю густые сливки по очереди на каждый сосок. — Вишня в сливках… Зимой… И в любое время года… Люблю…

Наклоняюсь и обхватываю губами сочную вершинку, слизывая уже растекающиеся сливки. Охуенно-о-о… Вкуснятина.

— О-о-ох… — податливо выгибается навстречу моему рту Воробушек, — боже…

Увлекаюсь, облизываю по очереди обе сладкие полусферы, тискаю их, урча от избытка эмоций. Большие! Мягкие! Мои! Все мои! Вот перевернулся на моей улице КамАЗ с кайфами!

— Я потом тебя еще сливками угощу… — хриплю я, садясь на колени перед ее раскинутыми ногами и пристраивая уже очень даже готовый член к влажной мягкости, — оближешь? В рот возьмешь?

— Бо-о-оже… — она приподнимается на локтях, в глазах испуг и неверие, — опять? Ты — маньяк. Это же ненормально… Пятый раз… Тебе надо провериться у врача…

— Да? Я готов, — рывком загоняю себя в гостеприимную влажность под нежный вскрик Воробушка, хриплю от невероятной тесноты и сладости, — доктор, проверьте меня…

— Ужас… — она бессильно откидывается на спину, закрывает глаза, запрокидывает руки за голову. Выхожу и снова толкаюсь, наблюдая, как мой член, мокрый от ее соков, скользит вперед и назад. Завораживающее зрелище. Смотрел бы и смотрел…

— Можешь звать меня так, как до этого, — набираю темп, переводя взгляд с наших соединяющихся внизу тел на ритмично подрагивающие груди с блестящими от слюны сосками. Невозможно выбрать, куда смотреть! Везде охуенно вкусно!

— А-а-а-а… Это как? — Воробушек выгибается ломко в пояснице, грудь еще острее становится. Блядь, она же меня прикончит так! Уже все плывет!

Вцепляюсь в шикарные бедра, двигаюсь сильнее и резче, ощущая, как начинает сокращаться все у нее внутри.

— Зевсом зови, — рычу я, не выдерживая первым, улетая так стремительно, что голова чуть ли не взрывается от кайфа, — мне нравится!

— А-а-а-а-а… — Воробушек стискивает меня бедрами, стремясь за своим наслаждением и догоняет, сжимая изнутри так яростно, что я второй приход, кажется, ловлю. И этот продлеваю? Не знаю.

Не уверен ни в чем.

Хотя, нет.

В одном уверен.

Она прокричала “Зевс”.

Прежде, чем кончить.

17. Утро

— Ну что же, я думаю, что все в порядке, — я бережно заворачиваю в пеленки сонно моргающую внучку человека, с которым я провела долгие предутренние часы. Боже… Я с дедушкой спала. Как в анекдоте, смешно.