Запретная для Севера - Ария Гесс Страница 31

— Дамир, — говорю с ходу, поняв, что на том конце провода сняли трубку, — я согласен на твое предложение. Я полностью возьму на себя ответственность за север России, — говорю Випу, которому подчиняется вся Россия. Хотят слухи, что не только Россия. Несколько семей со всего мира возглавляют мировое правительство, и Дамир — один из них.

— Что изменилось? — раздается низкий, отстраненный голос, словно он вовсе не вопрос задает.

Но он и не задает… этот человек всегда и все знает.

— Мне нужна власть.

Он усмехается.

— Этого у меня полно, Северин. Вопрос в том, как ты ею распорядишься. Надеюсь, дело не в девчонке?

— Это касается только меня и моей семьи. Девчонка лишь разменная монета между нашими кланами, от которой я давно отказался.

Он тяжело вздыхает, а потом коротко заключает:

— Завтра прилетай по адресу, который тебе отправят. Я представлю тебя всем.

Вызов завершается, а я стою и ещё долго думаю над тем, на что подписался.

Я не хотел вступать в мир криминала, войн и кланов, но мне не оставили выбора.

Если я хочу спасти тех, кто мне дорог, если хочу, чтобы мое мнение учитывалось в стратегически важных для меня моментах, мне нужна власть.

А если нужна — я получу ее, даже если для этого придётся стать главой мафии Севера.

Только в этом случае я смогу заставить Архарова отпустить Елену без кровопролитий, а отцу приказать расторгнуть помолвку Германа и Серафимы. Только в этом случае я смогу сдержать слово, которое дал девушке и самому себе.

Серафима

Одну неделю спустя

Окно спальни выходит на море. Здесь всё чужое: язык, люди, запах, энергетика. Но несмотря на то, что я физически далеко от дома, большая часть меня осталась там, в хаосе волнений и тревог.

Я только и делаю, что волнуюсь о маме и о том, что онобещал вернуть ее…

В любом случае все мысли приводят к нему… Словно наваждение. Словно напасть какая-то, холера! Помню его взгляд, когда мы прощались… он тоже не хотел этого… Отпускать меня. Почему-то я уверена в этом.

Но и он, и я понимаем, что это не имеет никакого смысла. Через несколько месяцев я стану женой его брата. Меня выворачивает от одной только мысли, что Герман сможет ко мне прикасаться. Что у него будет на это полное право.

Моё мучительное состояние прерывается звонком телефона.

Хриплый голос отца говорит что-то, что просто не усваивается у меня в голове.

Я несколько раз переспрашиваю его дрожащим голосом, пока мои внутренности уже не начинают гореть, полыхать от боли, срывающейся в крик, направленный в потолок, когда я падаю на колени и хватаю себя за голову.

«Тело вашей матери нашли в старом заброшенном винном погребе за городом. Она мертва, дорогая…» — звенит у меня в голове одна и та же фраза… — «Мертва».

Сердце пронзает острая боль. Мне дышать тяжело, словно легкие сжали в кулак и продолжают ещё сильнее сжимать.

Хриплю, заливая пространство комнаты криками, а пол — слезами. Перед глазами возникает её лицо: такое светлое, доброе, родное… Она тянет ко мне свои теплые ладони и поправляет мои волосы. Говорит, что любит и никогда не бросит.

— Мама! — кричу, царапая лицо ногтями, чтобы унять боль внутреннюю и перевести вектор на физическую. Но это не работает…

Я ничего кроме пустоты в душе не чувствую…

Она обещала не бросать нас, но бросила.