Все началось с измены - Рина Рофи Страница 33

Мы дошли до большой современной детской площадки с лабиринтами, верёвочными лазалками и даже небольшим скалодромом. Я бы и сама с удовольствием там полазала. Демид замер перед ней, и на его лице появилось знакомое высокомерное выражение.

— Пф. Для малышни.

— Демид, — сказала я, указывая на табличку. — Эта площадка для детей до двенадцати лет. Смотри, как там можно высоко залезть. Или вот на этих кольцах повисеть. А здесь вообще скалодром почти как настоящий.

— Я большой, Мария Сергеевна. Это всё для детей. Тем более я… — он вдруг осекся, губы сжались. — Я взрослый.

Я увидела в этой оговорке целую историю. Кто-то явно говорил ему, что он «не как все дети».

— Ну, раз ты такой взрослый, — сказала я с вызовом, — значит, на тех кольцах сможешь провисеть минимум тридцать секунд.

— Пф, ерунда! Конечно, смогу! — Он подбежал, подпрыгнул и ухватился за кольца. — Вот! Смотрите!

— А кувырок на кольцах делать умеешь?

— Не-е-ет… — его уверенность пошатнулась. — Как?

— Я тебе помогу. Твоя задача — держаться крепко. Понял?

Он кивнул, глаза загорелись азартом. Я подошла, уверенно обхватила его за ноги, помогла закинуть их за голову и аккуратно перекувыркнула в воздухе. Он мягко приземлился на ноги, немного шатаясь, но с лицом, озарённым восторгом.

— Ого-го-го! Отпад! Георгий, ты видел, как я сальто сделал⁈

— Да, молодой господин, — отозвался Георгий, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего тепло. — Это было очень здорово.

В этот момент из-за угла школы вышел Маркус Давидович. Он шёл своим уверенным, бесшумным шагом, что-то просматривая в телефоне. Поднял голову — и замер. Его взгляд скользнул по Демиду, красному от возбуждения, по Георгию, по мне… и остановилсяна кольцах, на которых только что кувыркался его сын.

На его обычно бесстрастном лице ничего не дрогнуло. Он просто смотрел. Зелёные глаза, такие же, как у сына, были прикованы к этой сцене простой, шумной, совершенно неподобающей «их кругу» радости.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Но Демид, не замечая отца, подбежал ко мне и снова схватил за руку.

— Мария Сергеевна, а давайте ещё раз! И научите меня подтягиваться!

Я встретилась взглядом с Маркусом Давидович через всю площадку. Он медленно опустил телефон в карман. И сделал шаг в нашу сторону.

— Папа! Я сальто сделал на кольцах! Смотри, сейчас покажем! — закричал Демид, увидев отца. Его энтузиазм был таким громким и заразительным, что, казалось, даже стерильный воздух квартала задрожал.

Он снова повис на кольцах. Я, всё ещё смущённая присутствием Маркуса Давидовича, но не желая подводить мальчика, подошла и помогла ему сделать кувырок. Он спрыгнул, довольный, красный, взъерошенный, как выпавший из гнезда птенец. Рубашка выбилась из строгих брюк, волосы встали дыбом. Он был… живым. Настоящим. И контраст между этим живым, раскрасневшимся мальчишкой и его холодным, безупречным отцом был разительным.

— Впечатляет, — произнёс Маркус Давидович сдержанно. На его губах играла лёгкая, едва уловимая улыбка. Но глаза, те самые зелёные глаза, изучали не сына, а меня. — Мария, вы из института?

— Да, Маркус Давидович, — кивнула я, чувствуя, как автоматически вытягиваюсь по струнке. — Защищала часть диссертации. И вот, на парковке, встретила сначала Георгия, а потом… Демида.