Хочу твою... подругу - Мария Зайцева Страница 39

На фоне всех этих переживаний я как-то даже перестала волноваться про Джокера. Тем более, что анализы мои пришли чистые, можно было со спокойной совестью перелистывать эту страницу.

И я старательно перелистывала. И в окно его тачку не высматривала. Вообще нет!

Телефон, правда, так и не включила, купила новый, симку поставила одну из бабушкиных, загрузила с облака все контакты.

И выкинула из головы этот сладкий, развратный, но мимолетный эпизод.

У родных пришлось задержаться, за бабушкой нужен был присмотр, а у мамы неожиданно что-то стало получаться с ее бизнесом, небольшой студией йоги. Пришел откуда-то крупный партнер, предложили бартером отличные условия для пиара. Я особо не вникала, но мама ходила воодушевленная и чуть-чуть виноватая, потому что требовалось постоянно быть на работе, а с бабушкой должен был кто-то находиться… И получалось, что, кроме меня, некому.

Я, естественно, не собиралась отказываться.

Мама и бабушка — единственные мои родные люди.

А я — их опора.

Через несколько дней давление у бабушки стабилизировалось, Николай Степанович после работы проводил все время у нас и ночевал бы, если б ему позволили, контролируя прием таблеток и диету своей любимой Ангелиночки.

Бабушка пыталась проявлять характер, гоняла его по своим делам, мама углубилась в бизнес, они снова спорили и ругались по мелочам, в доме стало привычно шумно, и я поняла, что пора сваливать.

И вот теперь, наслаждаясь кофе и видом за окном, отчего-то в голову снова вплывают воспоминания о наших ночных покатушках с Джокером.

Данка, злясь, что-то печатает в телефоне, а мне хочется хоть с кем-то поделиться. Внезапно.

Но не с Машулькой. Она знает Джокера, растреплет по всему универу. Нет уж. Вот Данке можно было бы, она не болтливая…

Но ей не до того.

— Погнали, что ли? — отрываю я ее от экрана смартфона.

— Ага, — кивает она.

Мы выходим из общаги, торопимся к универу, радуясь, что общага прямо рядом, и можно пешком добраться.

Поднимаемся по лестнице крыльца, и прямо перед нами высоченный худой парень в темном худи с капюшоном, надвинутым на лицо, спотыкается и, нелепо дернувшись, роняет сумку с ноутом.

Я хочу остановиться, помочь, хруст-то прямо жутковатый был, хана технике, но Данка тянет меня за руку мимо.

Пробегаю, смотрю на парня. Он поднимает на меня взгляд, и я вздрагиваю. Глаза за стеклами очков светлые-светлые. И пустые совершенно. Б-р-р-р… Жуткий какой!

— Это кто? — спрашиваю я, догоняя Данку уже у дверей.

Она, явно занятая своими мыслями, оборачивается и смотрит на парня, бережно поднимающего сумку с ноутом со ступенек. Чуть в стороне стоят наши местные зубоскалы и выкрикивают:

— Эй, Сказочник, все? Пиздец китайцу?

Парень ничего не отвечает, просто смотрит на них, и парни затыкаются, как по команде.

И я их понимаю.

Ужасный совершенно тип.

— Это Митя Сказочник, — говорит Данка, хватаясь за ручку двери, — он аутист.

— Да? Ну понятно тогда…

— Чего?

— Взгляд страшный у него.

— Не знаю, не смотрела.

Данка явно торопится, но, перед тем, как нам разбежаться по парам, ловлю ее за руку и спрашиваю:

— А почему Сказочник?

— А фиг его знает? — пожимает Данка плечами, — был Палочник, стал Сказочник…По мне, и то, и другое — фигня какая-то.

Она убегает, а я, уже стоя в вестибюле, поворачиваюсь к двери и снова сталкиваюсь взглядом с Митей Сказочником.