Чужие дети - Лина Коваль Страница 42

Обвинять у нас все очень любят. Даже не разобравшись.

В Библии говорится, что убийцу ждет вечное пребывание в адском огненном озере, где он будет плакать и скрежетать зубами, лишенный рая и покоя.

Так что он чувствует, став чьим-то последним, верховным судьей?

Страх…

Страх того, что за все придется платить.

Может быть, даже не ему лично, а, что гораздо хуже, детям.

Вот он… ад!

*

Дорогу после ночного проливного дождя размыло.

Я сжимаю руль и пытаюсь сосредоточиться, как правильно управлять автомобилем на мокром асфальте, чтобы избежать аквапланирования. Стараюсь плавно отпускать газ и не нервничать, хоть это и сложно: хочется утопить педаль в пол, чтобы поскорее добраться до места происшествия.

Голову не покидает мысль: может… вот он, ад?

Пальцы от этого дрожат, а в груди становится тесно, дыхание будто сковывает.

— Не думала, что ты водишь, — Катя говорит обеспокоенно, теребит в руках пояс плаща. Бледная, как мел, даже через слой грима.

Хрупкая как статуэтка. Не могу к такой привыкнуть.

— Перестань трястись, Катя. Все будет хорошо, — говорю дежурно. И себя, и ее успокаиваю. — Я не вожу. В Москве обычно пользуюсь метро или езжу с водителем, которого отпустил на пару недель. В отпуск. Он с семьей на родину поехал, в Астрахань. Первый съемочный пул все равно продлится около трех недель, выезжать за пределы площадки я не планировал, поэтому согласился.

Она озирается и, кажется, хочет попросить меня ехать быстрее, но не решается.

Немного прибавляю скорость.

— И как там в метро? — пытается завести светскую беседу. — Наверное, тебя постоянно узнают?

— Не узнают. В основном все пассажиры в телефонах, еще реже — в книгах. Никому нет дела до других, Катя. Я тебе и раньше это говорил…

— Ты много что говорил, Адам… Боже… Кажется… это они! — взволнованно выкрикивает и, ухватившись за переднюю панель, пытается что-нибудь рассмотреть за работающими дворниками.

— Катя! — рявкаю, когда она открывает дверь на ходу.

Удивительно, на что способна мать ради собственного чада. Бескорыстная, всеобъемлющая, жертвенная любовь. Выше самой жизни и самого неба. Отцы тоже на многое способны, но женщины всегда будут вне конкуренции. Так устроил Бог.

Остановившись, выскакиваю из внедорожника и вслед за Катей несусь к оврагу. Придерживая ее за руку, спускаюсь и заглядываю в машину.

Втягиваю воздух, пропитанный дорогим парфюмом для авто. Что-то древесное. Кожаная обивка. Больше ничего.

Запах крови я отлично запомнил. Запах ржавого железа. Липкий и приторный. Хорошо, что Катя его тогда не почувствовала. С ее гиперфиксацией на обонянии было бы сложно от него избавиться. И хорошо, что сейчас я его не ощущаю.

Господи, как же хорошо!

Освободив дочь от ремней автокресла, подхватываю ее на руки и рассматриваю улыбчивое лицо. Кажется, взрослые перепугались больше, чем она.

— Лия, — плачет Катя. Хаотично трогает маленькие ручки, ножки, обутые в кожаные ботиночки, голову. Стягивает вязаную шапку. — Доченька!..

Моего лица касаются мягкие волосы, а в нос проникает аромат сливочной клубники.

— Я тебя знаю, — сообщает Лия, с интересом меня разглядывая.

Крепко держится за шею. Не боится. Будто чувствует, что свой.

— Я… рад, — отвечаю как-то сипло.

— Катерина Антоновна, я ведь не нарочно. Дорогу размыло… — водитель продолжает оправдываться, пока не напарывается на мой взбешенный взгляд.