Тигр под елку - Мария Зайцева Страница 43

Мы стояли у окна, смотрели на белую плачущую березу. И я понимала, что сейчас теряю себя. Полностью. Его близость разрушала меня, сводила с ума. Нельзя было позволять такое… Но сил сопротивляться не осталось.

Тяжелый день.

Такой тяжелый, боже…

И Тигран не желал делать его легче для меня.

— Я свихнулся, как увидел, — продолжал он шептать, все сильнее стискивая меня, — я ни о чем думать не мог. И то, что там, в кабинете… Я хотел бы сказать, что жалею… Но я не жалею. Прости. Не жалею. Потому что ты — моя. Я раньше не думал… Не осознавал, правда. И хотел тебя… Прогнуть хотел. Чтоб ты сделала так, как мне надо. А ты не прогибалась. Да еще и твари эти вокруг тебя запрыгали… Я заебался успокаивать…

О чем он, боже?

Чайная кружка дрожала в моих пальцах, и Тигран как-то незаметно и мягко вынул ее из ладони и поставил на подоконник.

Положил огромную руку свою на мои скрюченные нервно пальцы, сжал.

— Я его не тронул… Этого… Я испугался… Что убью.

Он про придурка Сашку?

— Ты… Он нравится тебе, да?

— А если так? — прорезался у меня наконец-то голос.

— Да? — меня сжали еще сильнее, полностью обволакивая тяжелым, мощным телом, словно удав свою жертву, — да? Я… Киса, скажи, что это не так. Я же… Блядь… Реально? Киса…

— А ты думал, я буду терпеть? Или соглашусь на то, что ты предлагал? Не соглашусь, Тигран.

Я дернулась, жестко давая понять, что хочу, чтоб он отпустил меня.

И удавьи петли, чуть помедлив, опали.

Надо же…

Я развернулась и задрала подбородок, чтоб посмотреть в его лицо.

Боже… Бровь, опухнув, нависла, кровь на лице размазалась, ссадина на скуле, больной воспаленный взгляд.

Какой красивый…

Какой…

Не надо было на него смотреть…

Я облизнула губы, Тигран тут же шатнулся вперед, нависая, но я уперла ладони ему в грудь, и он замер, словно здоровенный пес, послушный рукам хозяйки.

— Я не знаю, чего ты хочешь, Тигран, — сказала я, — верней, знаю, конечно. Но этого не будет. Я никогда не буду тебя делить… Даже с фиктивной, не нужной тебе женщиной. Понятно? Возможно, у вас в культуре так принято. И жена спокойно терпит любовниц, девок, которых ты таскаешь по рестикам, и прочее. Я так никогда делать не буду. И трогать себя больше не позволю. Если ты… Не можешь сдерживать себя, то это твои проблемы. Больше я тебя к себе не подпущу, понятно?

— А другого? — оскалился он, бешено сверкая глазами, — другого?

— А это уже мое дело будет!

— Не будет! — рявкнул Тигран, — не будет! Ты — моя!

— Не твоя! — в тон ему повысила я голос, чувствуя, как накрывает дикая злоба. Господи, как достали эти его замашки восточного властелина! — Не твоя! Я — своя собственная! И всегда такой буду! А вот ты — общий!

После этого наступила пауза. Прямо-таки мертвая.

Тигран застыл, щуря на меня черные горячие глаза, словно не верил в то, что я сказала.

А потом спросил обманчиво мягко:

— Чего сказала?

24

У меня сердце в пятки ушло, да.

Но оно, глупое дрожащее сердце, плачущее от одного только вида этого возмутительно бессовестного гада, глубоко внутри, его не видно.

А вот ярость моя, злость — снаружи.

А еще что-то новое, то, что всегда было во мне, присутствовало, но не задействовалось по причине ненужности. Гордость? Ощущение предела какого-то?

Не знаю.

Наверно, просто в какой-то момент приходит понимание, что есть черта, за которую тебе ни в коем случае нельзя. Если хочешь собой остаться, конечно.