Развод. Попробуй, верни меня! - Ольга Белозубова Страница 5

— Да сядь ты уже наконец, хватит перед глазами мельтешить. Нужно быть умной. Умная женщина не истерит и не причитает: «Ах, как так, меня предали! Муж — козел, развод и девичья фамилия!». Она сражается за семью, потому что понимает ее ценность. Подумаешь, Кирилл ошибся.

— Ошибся? — дрожит от злости мой голос. Я поворачиваюсь к ней лицом. — Он не ошибся. Он предал.

— Оставь эти громкие слова для мелодрам и женских романов, — морщится свекровь. — Ты еще не сталкивалась с настоящим предательством.

Что? Это еще не настоящее предательство? А что тогда настоящее?

Я смотрю на нее и гадаю: говорила бы она так, если бы у нее была дочь, и ей изменил муж? Или она такая спокойная только потому, что речь идет о ее драгоценном сыночке, который, видите ли, просто «ошибся»?

— А откуда вы вообще знаете? — вдруг осеняет меня. — Как вы узнали?

— Неважно как, — слишком быстро отвечает она. — Важно, что делать дальше. Помоги Кириллу исправить его ошибку.

— Вы следили за ним? — продолжаю допытываться. — Или кто-то донес?

— Диана, не в этом суть... Главное, все исправить, — снова повторяет она.

— То есть изменил он, а исправлять все должна я? — перебиваю ее.

— Да, Диана, ты, — отвечает свекровь с такой уверенностью, будто это само собой разумеется. — Будь мудрее. Ты же хочешь быть счастливой?

Хочу. Конечно, хочу.

Только вот в чем такое счастье: знать, что муж изменяет, и отваживать от него тех, с кем он спит? Каково это, превратиться в сторожевую собаку при собственном муже? Каждый день жить как на пороховой бочке, подозревать каждую его задержку на работе, каждый взгляд на других женщин?

— А если я не захочу ничего исправлять? — тихо спрашиваю я, садясь обратно.

— Тогда ты дура, — жестко припечатывает свекровь. Никакого сочувствия в голосе. — Лизе нужен отец. Тебе нужен муж. И вы обе нужны ему.

— Но как мне доверя...

— Доверие, милочка, — обрывает меня на полуслове Людмила Александровна, и в ее голосе проскальзывает раздражение, — это роскошь, которую не все могут себе позволить.

Я чувствую, как внутри все сжимается в тугой комок. Неужели она действительно так думает? Неужели всю жизнь прожила по таким правилам и ей нормально? Неужели никогда не доверяла своему мужу? А он ей?

— Людмила Александровна, — спрашиваю, — а ваш муж... он тоже изменял?

Свекровь едва заметно напрягается. На секунду в ее глазах мелькает что-то болезненное, но она быстро берет себя в руки.

— Да. И, как видишь, ни одна из этих хищниц не смогла разрушить мой брак.

Вот, значит, как. Она знала. И молчала. И теперь хочет, чтобы я тоже молчала.

Только вот, судя по боли, проскочившей в ее взгляде, счастливой жизнью с мужем тут и не пахнет.

— Знаете что, Людмила Александровна, — говорю я, выпрямляя плечи, — спасибо вам, конечно, но я сама разберусь. Сама решу, что делать и с Кириллом, и с нашим браком.

Свекровь молчит с полминуты, потом недовольно поджимает губы.

— Как знаешь, — говорит она холодно, встает с места и направляется к выходу.

Спина прямая, как струна. На выходе из гостиной поворачивается и смеривает меня нечитаемым взглядом.

— Смотри, чтобы не было поздно, когда ты поймешь, что я была права. И когда узнаешь, с кем спит Кирилл.

— Что вы хотите этим сказать? — вскакиваю я, спешу за ней. — Людмила Александровна!