Запретная для Севера - Ария Гесс Страница 53

Почему?

— Мертва! — кричу в воздух. — Она не сможет ничего сказать, потому что мертвая!

Смех вырывается бесконтрольно. Мне становится легче, когда я смеюсь. Даже встаю на ноги.

— Молчишь теперь? — толкаю ее ногой. — Вот и молчи, сука! Сколько ты всего сказала мне, а?! — хожу вокруг ее тела, периодически крича на неё. — Ты у меня в глотке как кость от рыбы сидела. Глотать невозможно было. А всего-то надо было, — звон смеха сменяется моим истошным криком. — Тупая тварь! Из-за тебя я стал убийцей!

Она не отвечает мне. Она тихая, покладистая теперь, как сломанная кукла из моего детства, но тогда избавиться от них было легче. Тогда я просто засыпал их землей во дворе. С ней все сложнее.

Бах-бах-бах!

Сердце долбит, как топором по двери. Просит вынуть его оттуда. В ушах струится шум, в глазах пятна, и, кажется — нет, не кажется! — тело вдруг дёргается, ее колено подпрыгивает, как лягушка, которой отрезали голову. Я отползаю по полу, цепляясь пальцами о ковер.

Нет-нет-нет…

Демоны в моей голове начинают вести меня на первый круг Ада.

Я не хотел этого, слышите, не хотел! Она сама!

Они верят мне… Я улыбаюсь им, потому что мне удалось с ними договориться. Они успокаивают меня и говорят, что все пройдет, что мне надо поспать. И я ложусь. Обняв себя за колени, я ложусь и засыпаю.

А когда просыпаюсь, ахуеваю от того, что натворил.

— Свята? — тереблю ее тело, хотя уже понимаю, что она мертва.

Твою блядь мать!

Хватаюсь за голову, которая нещадно трещит по швам.

Когда узнал о приезде Севера и об отказе Серафимы меня провожать, слетел с катух. Выпил все, что давали знакомые, не разбираясь в таблетках.

Это же ебаный пиздец!

Я никогда не убивал человека… Отец называл меня бесхребетным, но это было то, что я не смог бы никогда сделать.

До сегодняшнего дня.

— Сука! — рычу в пустоту, пальцы трясутся от отходняка.

Я подхожу к ней: руки словно чужие, беру ее на руки, но ни жара, ни холода не чувствую. Она серая. Бледная.

Одинокая слеза стекает по лицу.

Я не хотел этого. Твою мать, я бы никогда не хотел этого! Выношу ее в коридор, а после — на террасу последнего этажа.

— Прости меня. Блядь, прости меня…

Стараюсь не смотреть на тело. Не выдерживаю. Нервы на пределе. Но когда избегаю взглядом лицо, то замечаю ее порванное платье и то, что между ее ног.

А потом смотрю на себя. Голого.

Твою мать!

Отвращение к самому себе забивает голову. Побежав с ней до перил, я не думаю. Отпускаю руки, выкидывая ее с пятого этажа, а потом сгибаюсь пополам от жгущей глотку рвоты под звук гребаного хруста костей. Это не она упала. Это я разбился в клочья.

Меня выворачивает наизнанку, кислотой выжигает изнутри.

И когда я снова поднимаюсь и смотрю вниз, мне хочется раздробить себе башку.

Она лежит там поломанная, с разбитой головой и неестественно вывернутыми руками и ногами.

Я смотрю на неё и понимаю, что это сделал я.

Худшее чудовище.

Такое мог сделать только дьявол.

Слёзы льют по щекам, но я не распознаю сейчас ни одной своей эмоции. Я — пустота.

На негнущихся ногах звоню единственному, кому могу сейчас довериться.

— Отец, я убил сестру Серафимы.