Запретная для Севера - Ария Гесс Страница 55

Я подхожу к графину и делаю несколько глубоких глотков воды, и меня немного отпускает.

Словно пустота в душе образуется. Всю ночь я так и остаюсь стоять у окна и смотреть на звезды с ощущением дыры в сердце. Возможно, это из-за того, что я бросаю все и сбегаю. Чувствую себя виноватой, что оставляю Святу в этой черноте одну…

Когда светает, плохое предчувствие набирает обороты. Душа не на месте, меня колотит изнутри. И когда в комнату заходит Захар, цвет лица которого напоминает белую фарфоровую куклу из детства, я пошатываюсь, опираясь о стену.

Не знаю откуда, но я внутренне ощущаю, что сейчас он убьет меня новостью. Слёзы преждевременно катятся из глаз, хотя я не понимаю почему?

Стараюсь улыбнуться, но и тут тело не хочет!

— Мы… уезжаем? Уезжаем ведь?

Он тяжело сглатывает, а потом отрицательно качает головой.

— Нет, Серафима, — его голос дрожит. Я впервые его таким слышу. Он даже в самые патовые моменты не выглядел так, словно вот-вот заплачет, но сейчас… сейчас я видела слезы в его глазах. — Вряд ли ты захочешь.

Истерично вздыхаю.

— Что это значит, Захар? Он… он приехал раньше? Или… или Герман?

Он молчит и лишь с жалостью смотрит на меня.

— Скажи уже! — подбегаю к нему и чуть ли не валюсь с ног. Он вовремя смягчает моё падение и становится на колени возле меня. — Что-то случилось, да? — стараюсь держать голос мягким, но он дрожит. — Что-то… — проглатываю комок боли, прежде чем говорю, — что-то со Святой?

Он опускает голову, и я вижу, как подрагивают его плечи. Он плачет. А я отползаю от него, мотая головой и врезаясь в кровать.

— Что с ней? — истерично кричу. — Что с моей сестрой? Отец все узнал? Ее наказали? Что? Что с ней? — на коленях снова подползаю и толкаю его. — Скажи же, черт тебя дери, скажи, что с моей сестрой!

Я пальцами обхватываю его бледное лицо и умоляю его, глядя в глаза.

И он отвечает… Одно слово. Всего одно слово, которое полностью перечеркивает все хорошее, что когда-либо было в моей жизни, заполняя ее липкой, вязкой, омерзительной чернотой.

— Мертва, — говорят его губы, вместе с этим вырывая из моего горла громкий, душераздирающий крик прямиком вместе с сердцем.

40

Мир просто исчезает подо мной — как будто земля, по которой я ходила, вдруг оборвалась. Время сбивается, я только успеваю хватать воздух ртом, чтобы кричать. Громко, истошно, до дрожи в глотке, до звенящей трели в голове. Мне хочется вырвать все свои волосы, и я хватаюсь за них, словно они в чем-то виноваты!

Все виноваты!

— Все виноваты! — кричу уже вслух. — Мы все в этом виноваты!

Закашливаюсь. Воздуха вдруг становится слишком мало. Я открываю рот, но не могу вдохнуть.

— Серафима! — слышу издалека голос Захара. — Серафима, дыши! Серафима!

А я не могу дышать. Словно моё горло держат руками и давят! До боли, до хруста!

Я отталкиваю от себя Захара, поднимаюсь, падаю и останавливаю его рукой, чтобы не поднимал! Не помогал!

— Ничего не хочу! Никого не хочу! — еле слышно звучит мой сорванный голос.

Хватаюсь за край стола — и он опрокидывается вместе со мной.

— Серафима, — тянет Захар, все еще стоя на коленях, и я уже не вижу его из-за слез. Мне хочется вцепиться его в ворот и выпытать правду, сказать, чтобы не шутил так, но… я не могу. Потому что она моя близняшка. Потому что чувство боли, которое я весь день испытываю, не фантомно! Я лишилась своей частички, и тело воет!