Чужие дети - Лина Коваль Страница 59

— То есть внешний вид — это единственное, что тебя беспокоит? — настораживается Глафира, останавливая поток моих бьюти-задумок.

— А должно быть что-то еще? — я беспечно удивляюсь.

Лия с няней гуляют во дворе, а я только-только закончила с гардеробной. Разложить все вещи — и свои, и детские — оказалось нелегкой задачей.

— Какая ты теперь молодец, Катериночка!.. Сколько смотрю, столько тобой и восхищаюсь. Я сразу всем говорила, что тогда тебя бес попутал… Гормоны, будь они неладны.

— Ну все, Глаш, — сразу пресекаю любые воспоминания, от которых я надежно отгородилась новой жизнью.

— Молчу, — грубовато смеется она.

Позвонив сестре, беру у нее контакты стилистов, работающих на телевизионных съемках, и договариваюсь с одной из них — Ярой Васильевой, а потом весь вечер наслаждаюсь давно забытым чувством: ощущением трепета перед выходом на важное мероприятие.

День икс оказывается пасмурным, поэтому сборы проходят прямо в здании телецентра. Нам с Ярой выделяют отдельную гримерную, где она руководит процессом: дает указания визажисту по мэйку и волосам, и отпаривает невероятной красоты платье из тонкого кремового велюра, который закрывает белоснежное кружево с сотнями благородно сияющих камней. Корсетный лиф плавно переходит в ниспадающую юбку с внушительным вырезом спереди, и я уже знаю, как съемные длинные рукава из тех же тканей подчеркивают изящную линию моих плеч и высокую грудь.

Никогда я себя не представляла в таком… Сексуальном, вызывающем, но при этом вполне сдержанном наряде, больше похожем на свадебный.

Яра помогает влезть в него и застегивает корсет, а я тихо восхищаюсь, как сияет мое лицо и светлые локоны, касающиеся плеч.

— Как ты, Пух? — забегает Аня в гримерку и оценивающим взглядом проходится по мне с головы до ног. — Неплохо…

— Спасибо, — нервничаю и поворачиваюсь к зеркалу, чтобы найти флакон с духами. — Как там отец, Анют? Ничего про меня не говорит?

— Говорит, конечно, но лучше тебе не знать.

— Это точно. Надеюсь, со временем он свыкнется.

— Ну, надеяться тебе никто не запретит, — подтянувшись, Аня садится на подоконник, а я рассматриваю ее немного домашний вид. Работа в монтажной и студии озвучания превратили сестру в любительницу джинсов и комфортных рубашек. В последнее время она говорит, что за кадром ей работается спокойнее. — Волнуешься?

— Немного, — поправляю серьги-пусеты. Наряд у меня самодостаточный, поэтому никаких дополнительных украшений не требуется, иначе будет слишком вычурно, а мне нужен элегантный шик. — Знаешь, чувствую себя Золушкой, у которой уже все было и сейчас будет второй дубль, — грустно смеюсь.

А потом замолкаю.

Даже над самым печальным нужно уметь посмеяться. Иначе как вообще?..

— Я рада, что ты его забыла, — слышу тихий голос.

— Я тоже...

— Только вот зря ты разрешила им с Лией общаться, Кать!

— Почему?

— Потому что тебе будет сложно привести свой план в действие. Ты не сможешь ему отомстить.

— Аня…

— Катерина Антоновна, — в гримерку заглядывает редактор. — У нас все готово. Мы вас ждем.

— Ну, с богом, — шепчу и надеваю изящные туфли на высоких каблуках. — Я пойду, — улыбаюсь сестре.

— Только не горбись, Пух, — приободряет она. — И сильно не волнуйся.

— Это как получится…

Следую за редактором по длинным коридорам телецентра и четко чувствую, когда оказываюсь в зоне видимости Варшавского. Платье прилипает к телу, а на ногах будто появляются утяжелители.