Наша навсегда - Мария Зайцева Страница 6

— Полиция… — кивает он на блики позади, на дороге. — Мне, что ли?

Я поворачиваюсь, смотрю назад.

И обмираю от волнения: нас преследует знакомая красная машина… И у нее на крыше — мигалка. Работающая.

А следом, огромной черной горой, нагоняет внедорожник Камня.

Смотрю на водителя с мольбой:

— Пожалуйста! Не останавливайтесь!

— Блядь! — мужик верно оценивает ситуацию, сводит логические концы и матерится злобно, — это за тобой, что ли? Нахуй ты ко мне села? Кто там? Полиция… И, блядь, номера бригады Камня! Ты — ебанутая? Меня сейчас в асфальт закопают!

Красная машина Лиса ровняется с такси, открывается окно с пассажирской стороны, и Лис указывает водителю на обочину.

Пистолетом.

В то же мгновение нас обгоняет черная громада внедорожника, и я лечу головой вперед к лобовому, потому что таксисту, насмерть перепуганному происходящим, приходится резко тормозить из-за внезапно остановившегося перед самым капотом здоровенного хаммера.

Выставляю перед собой руки, пытаясь уберечь голову, но все равно бьюсь обо что-то, и свет в здании вырубает.

Пожалуй, это хорошее решение вопроса…

5

Как хорошо было бы просто отключиться надолго, улететь из этого мира, оставив на совести окружающих все принятие решений. Слабость, да. Но боже, почему не даешь мне такие малости?

Почему мое забвение длится всего пару секунд?

А затем я прихожу в себя, правда, перед глазами по-прежнему темно, голова раскалывается, а во рту солоно. Так бывает, когда по лицу бьют, и зубы распарывают щеку изнутри.

Может, именно эта незначительная боль и привела меня, в итоге, в чувство.

По крайней мере, я слышу все, что вокруг делается. И ощущаю все, что делают со мной.

— Вышел, бля! — рычание Камня, жуткое и взволнованное.

— Я ничего… Мужики, мужики, я ее просто вез… — удаляющийся испуганный голос таксиста.

Трус какой…

Но даже пожалеть себя, дурочку, постоянно попадающую не на тех мужиков, не получается, потому что меня тянут с другой стороны, не с той, откуда рычание Камня доносится.

Мягко, ласково тянут, и я невольно вдыхаю сильнее запах того, в чьих руках оказалась.

И голову кружит все сильнее, а боль отступает, потому что запах этот, знакомый, возбуждающий, намертво ассоциируется у меня с защитой.

Это совсем не так, как выяснилось уже давным-давно, но мозг почему-то помнит свою эйфорию от этих терпких свежих нот, и в кровь вбрасывает пузырьки предвкушения удовольствия.

— Малышка, малышка… — взволнованный шепот в висок, мягкое долгое прикосновение твердых губ к скуле… О, бо-о-оже…

— Лис, сучара!

Запах меняется, смешивается, добавляются яростные ноты раскаленного живого огня, словно камень на солнце пустыни долго лежал, впитал в себя жар и марево белых выцветших небес.

— Лапы! — а вот и шепот взволнованный меняется на жесткий металл, — пошел нахуй! Чуть не убил ее, сука!

— Да ты!.. — задыхается яростью и бессильной виной рокот Камня, — да я же!..

— Козлина, как был, так и остался!

Меня несут, прижимают все сильнее и сильнее, и жесткость твердых ладоней становится обжигающе болезненной.

Кажется, Лис не до конца осознает, что делает, почему так сильно прижимает. Или это просто у меня в его руках мощное дежавю случается? Или паническая атака? Знаю же, что ничего хорошего не будет со мной в этих руках, вот и реагирует тело.