Все началось с измены - Рина Рофи Страница 63

Картина была сюрреалистичной. Я стояла посреди комнаты, вся красная, как рак, а восьмилетний мальчик показывал передо мной пантомиму первого поцелуя.

Маркус замер на пороге. Его взгляд перешёл с Демидана меня, потом обратно на Демида. На его лице промелькнуло столько эмоций сразу: шок, попытка сохранить серьёзность, дикое, едва сдерживаемое веселье, и что-то очень мягкое, отеческое.

— Демид, — произнёс он наконец, и голос его дрогнул от смеха, который он пытался подавить. — Что… что это за… представление?

Демид открыл глаза, увидел отца и нисколько не смутился.

— Пап! Я Алису поцеловал! Показываю Маше, как это было! Она же спрашивала, как у меня дела!

Маркус перевёл взгляд на меня, и в его зелёных глазах читался немой вопрос: «И это твои педагогические методы?»

Я жестом показала, что я ни при чём, чувствуя, как готовлюсь от стыда.

— Я… я как раз собиралась объяснить, что, возможно, не стоит так торопиться, — слабо пролепетала я.

— Правильно, — тут же подхватил Маркус, подходя и кладя руку на плечо сыну. — Целоваться — это серьёзно, Демид. Особенно губами к губам. Обычно к этому готовятся. Дарят цветы, например. Читают стихи. А не… не набрасываются как пиранья.

Демид надулся.

— Я не как пиранья! Я был нежен! Как ты вчера с Машей! Только без языка!

В комнате повисла гробовая тишина. Маркус закрыл глаза, сделав глубокий вдох. Кажется, он молился о землетрясении, чтобы провалиться сквозь пол. Я же просто хотела исчезнуть.

— Демид, — сказал Маркус с ледяным спокойствием, которое было страшнее крика. — Мы обсудим с тобой правила приличия и личные границы… позже. А сейчас ты идёшь к Георгию и помогаешь ему… ну, не знаю… поливать орхидеи. Немедленно.

Демид, почувствовав, что перешёл какую-то важную черту, смущённо потупился и выскользнул из комнаты.

Дверь закрылась. Мы остались одни. Я не могла смотреть на Маркуса. Он первым нарушил тишину, тяжело вздохнув.

— Ну что ж… Мои поздравления. Похоже, ваш урок усвоен слишком хорошо.

— Это не я его учила! — выпалила я, наконец поднимая на него глаза. — Он сам!

— Верю, — он усмехнулся, и эта усмешка была уже не такой весёлой. — Кажется, пришло время для очень серьёзного разговора. Сначала с ним. А потом… с нами. Но, судя по всему, у нас теперь есть опытный консультант по вопросам поцелуев в лице моего восьмилетнего сына.

Он подошёл ближе, и несмотря на весь комизм ситуации, в его глазах снова загорелся тот самый, знакомый уже огонь.

— И, кстати, о вчерашнем… «обмене слюной».Твой профессиональный вердикт? Был ли он… достаточно нежен? Или мне стоит взять несколько уроков у Демида?

Я сглотнула, чувствуя, как смущение сменяется чем-то другим, тёплым и щекотливым внутри.

— Я думаю… — прошептала я. — Вы и так прекрасно справляетесь. Без посторонней помощи.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было обещание продолжить именно там, где мы остановились. Но сначала предстояло пережить «очень серьёзный разговор» с юным Казановой. И, возможно, объяснить ему раз и навсегда, что такое личные границы и почему папины поцелуи с репетиторшей — не руководство к действию для второго класса.

Он притянул меня к себе решительным движением, и я тут же ответила на его поцелуй, забыв обо всём: о стыде, о Демиде, о прошлом. В этом поцелуе было всё — и вчерашняя незавершённость, и сегодняшняя нелепость, и просто дикая, накопившаяся потребность. Он прижал меня к себе так, что воздух вырвался из лёгких, и я почувствовала всю его силу, всю твёрдость его тела.