Маленькая женщина Большого - Мария Зайцева Страница 63

Он даже доступ воздуха контролирует сейчас!

Это же… Это неправильно… Страшно… Опасно…

Но мое взбесившееся тело, похоже, вообще по-другому считает.

Потому что меня внезапно выгибает в пояснице и пронизывает таким разрядом кайфа, что даже сознание на мгновение теряю, кажется!

Слышу лишь, как Зевс рычит, терзая меня совсем уже по-звериному жадно и бесцеремонно, как целует, не сдерживаясь больше, оставляя укусы на шее. И меня снова и снова сотрясают волны бесконечного, чуть болезненного, но такого яркого наслаждения. Долго, как это долго…

Голова летит, кружится, глаза закрываются…

А Зевс тянет меня на себя, садится, устраивая меня сверху, и с удовольствием вылизывает мою пострадавшую шею. Дышит, сопит, успокаивая звериный рык в горле. Он мокрый, горячий, словно печка, и огромный. И мне так хорошо сейчас.

Здесь.

В этой здоровенной машине.

На проселочной грунтовке.

В сумасшедшем апреле.

29. О чем говорят во время секса

Стекла в машине запотели, и создается ощущение невероятной камерности мира. Словно там, за бортом, ничего нет. Как в том старинном ужастике, лишь серая мгла, скрывающая чудовищ.

А здесь, внутри — только мы.

Смотрим друг на друга, касаемся, кажется, всей поверхностью кожи, ставшей невероятно чувствительной сейчас.

Поглощаем до конца, до самой последней клеточки тела.

Я все не могу остановиться, не могу до конца поверить в то, что только что произошло. И в то, что конкретно в эту минуту происходит.

Есть ощущение нереальности, сна, одного из тех, развратных, что посещали меня все прошлые дни на постоянной основе.

И серая мгла за окном лишь подчеркивает эту нереальность.

Потому и хочется прикасаться, гладить, пробовать на ощупь и на вкус, с наслаждением впиваться зубами в крепкие плечи, остро, едва сдерживаясь, чтоб не до крови. Животная, дикая жажда.

И, судя по совершенно звериному взгляду моего Зевса, у него накал внутри вообще не ниже.

— Воробушек, ты как? — хрипит он, поглаживая меня по спине, и его грубые пальцы неожиданно чувственно пробегают по позвонкам. Словно на музыкальном инструменте играют, — не больно? Я немного… э-э-э… слишком сильно порадовался, вот.

— Раньше об этом надо было спрашивать, — у меня не голос сейчас, а чистой воды мурлыканье, самой странно. Никогда ничего подобного за собой не замечала. — Таким обычно в самом начале интересуются… А не после всего…

— А кто тебе сказал, что у нас уже “после”? — совершенно искренне удивляется Зевс, — у нас все вообще только началось.

— Это ты о чем? — я перестаю его гладить и настороженно замираю, всматриваясь в темные серьезные глаза.

А через мгновение понимаю, о чем.

Потому что у Зевса слова вообще с делом не расходятся. Очень, просто очень конкретный мужчина!

— Эм-м-м… Ой… — ахаю я, машинально подаваясь вперед и позволяя проникновению стать более полным. И очень-очень острым!

— Как мальчишка с тобой, Воробушек, — говорит Зевс, слитным движением бедер и ладоней насаживая меня на себя плотно и крепко, — хочу тебя постоянно! Это хорошо?

— Ой… — мне так чувствительно сейчас, после нашей внезапной горячей и интенсивной встречи, что глаза сами собой закатываются, а сознание уплывает куда-то в подпространство, — боже…

— Ты только сознание не теряй, Воробушек, — шепчет Зевс, начиная мягко, легко подбрасывать меня бедрами вверх. Амплитуда совсем небольшая, а крыша у его монструозного средства передвижения — высокая, особенно для мелкой меня, так что все комфортно.