Чужие дети - Лина Коваль Страница 67

Как символ бессонных ночей под глазами небольшие синячки, а кожа стала тусклой.

Фигура… Поднявшись, развожу в стороны полы и еще сильнее расстраиваюсь. На талии заметные складки, на и без того не самых худых бедрах явные признаки «апельсиновой корки».

Прекратив заниматься самобичеванием, убираю расческу и беру телефон, чтобы позвонить Адаму. В моменты отчаяния и сомнений мне всегда особенно хочется это сделать, но даже разговор с мужем не помогает. Слишком уж мы отдалились.

— Катя, пока не могу, занят, — бодро отвечает Адам.

Его голос тонет в звуках ночного мегаполиса, а мой — в звенящей тишине нашей с дочкой спальни. Разница настолько огромна, что, если уж честно, становится обидно.

— Хорошо. Прости… — растерянно произношу.

— Ну за что ты извиняешься?.. У вас все хорошо?

— Да… Все хорошо.

— Я обязательно наберу, как закончу.

— Ладно…

Еще двадцать минут сижу в полном молчании.

Прокручиваю последние события, случившиеся с нами. Слова Адама, информацию, которую принесла Аня, свожу все воедино, а потом срываюсь и достаю из ящика стола записку.

Дрожащими пальцами вбиваю номер и раздумываю перед тем, как нажать на вызов. наконец решаюсь.

Длинные гудки слышатся недолго. Иванова почти сразу же отвечает.

— Да.

— Здравствуйте, Ирина. Извините, что так поздно вам звоню. Это Катя… Вернее, Катерина. Жена Адама.

После недолгой паузы голос становится жестче:

— И что? Зачем вы мне звоните?

— Честно говоря, не знаю… — неловко улыбаюсь. — Адам мне все рассказал. Просто хотелось вас как-то поддержать, наверное. Сказать, что вы со всем справитесь.

— С чем справлюсь?

— С вашей болезнью…

— С какой еще болезнью? Вы о чем? — она смеется. — Может, это вы больны?

— Я? — хмурюсь. — Ничего не понимаю… Адам сказал…

— Девочка, — грубовато обращается ко мне Ирина. — Какая разница, что именно он тебе сказал? Нужно иметь хоть какую-то женскую гордость. Тогда не будет желания носиться за мужем, который давно тебя не любит.

— Почему вы так говорите? — вскакиваю со стула и, бросив взгляд на Лию, которая в этот момент переворачивается, говорю чуть тише. — Я ничего не понимаю…

— А тут и понимать нечего. Он уйдет от тебя. Ко мне. Сразу после того, как завершится судебный процесс. Сейчас самое главное — это его репутация, чтобы Адама оправдали. Нам не нужна шумиха, поэтому он не может развестись с тобой, дурочка, — холодно заканчивает Ирина. — И не звони мне больше никогда.

Сглатываю ком в горле и пытаюсь совладать с обрушившимися эмоциями. Что-то черное клубится вокруг меня. Злость, адская ненависть, ревность, даже желание ударить — это, пожалуй, вообще впервые. Я всегда была слишком добренькой, хорошей.

Лия хнычет. Стирая бегущие по щекам слезы, беру ее на руки и следующие полчаса рыдаю, прижимая к себе дочь, а как только она все-таки засыпает, в моей голове зреет коварный план мести.

Возможно, будь со мной рядом хоть кто-то, я бы оставила эту дурацкую идею, передумала. В конце концов, вспомнила о своих предках, чьи имена порочить не имею никакого морального права.

Возможно, так, но в комнате я совершенно одна, поэтому хладнокровно вытираю слезы, закрепляю телефон на туалетном столике, включаю камеру в приложении социальной сети, где веду свой публичный аккаунт, и, глядя в правый верхний угол экрана, как и полагается, начинаю быструю речь, вываливая все подробности: