Маленькая женщина Большого - Мария Зайцева Страница 69

— Ты как, Воробушек? Не зацепило?

— Нет… — я смотрю в его глаза, где на дне тлеют искры ярости, и не могу насмотреться. Боже… Живой. И я живая. Сценарий сломан, да?

— Это хорошо, — кивает он серьезно, — а то я боялся, что кинешься. Ты у меня — инициативная женщина, боевая.

— Это точно, — слышится из спальни надтреснутый голос Семеновича, — я тоже все боялся, что задену…

— Семенович! — я поворачиваюсь на этот голос, иду туда торопливо, — ты как? Живой?

— А чего мне сделается? — ворчливо отвечает Семенович, — они, как поняли, что я неходячий, так и оставили меня тут… Даже не обыскали, дураки. А я пока ждал удобного момента, тут и вы заявились. На их беду. Хорошо у тебя фельдшер ножи кидает. Белке в глаз попадаешь, парень?

— Не знаю, — мрачно отвечает Зевс, доставая телефон, — не пробовал. Сашок? — голос его становится еще ниже и мрачней, злой такой, — вы, мать вашу, где? А какого хера вы все еще там? Да? А других машин у нас нет? Или у вас мозгов нет?

Он слушает то, что ему отвечает подчиненный, косится на нас с Семеновичем, и отходит в сторону, переходя на заковыристый мат.

Семенович слушает его не без удовольствия.

— Хороший мужик, — говорит он, — не бегай от него, Валька.

— Да о чем вы вообще… — отмахиваюсь я, краснея почему-то, — давайте лучше вас посмотрю. Такой стресс… Как бы не сказалось, после инсульта…

— Да чего со мной будет? — отмахивается Семенович, — они меня даже не тронули. А вот Жульку мою… — тут у него голос начинает дрожать, а глаза, все еще острые и ясные, несмотря на возраст, наполняются слезами, — Жульку мою пристрелили… Твари… Жаль, что одного только удалось. Я бы их всех положил, всех…

Я оцениваю дрожание рук, и кидаюсь к сумке, надеясь, что успокоительное не пострадало.

Второго инсульта нам тут не хватало только!

Занимаюсь Семеновичем, проверяю давление и сердцебиение, затем делаю укол, успокаиваю.

И фоном этого — мат Зевса на крыльце. Похоже, его подчиненные лажанули жестко. Но мне их не жаль.

А вот Семеновича жаль. И Жульку его.

Надо будет привезти ему собаку. Хорошего пса, который вырастет в серьезного волкодава. Чтоб не так одиноко было.

В метре буквально лежат три мертвых тела, но мне про них вообще не думается.

И проверять, может, кто из них и выжил, не хочется категорически.

Это совершенно непрофессионально, но вот как есть.

Зевс заходит обратно в дом, убирает телефон.

— Скоро мои приедут. И полиция.

Он идет ко мне, тянет к себе за плечи. И я с невероятной готовностью приникаю к его широченной груди.

— Испугался чего-то, — делится он со мной эмоциями, — один был бы — не страшно, а с тобой… Боялся, вдруг зацепят…

Я щурюсь, пытаясь сдержать слезы.

И все равно не получается.

Реву, как слабая, глупая баба, которую спасли от гибели, и у нее лишь теперь пришло осознание случившегося. Того, что могло бы быть.

На мгновение мысль мелькает: “А если бы я одна сюда пришла? Без него? Что было бы?”

Мелькает, обжигая потусторонним холодом вполне вероятной картинки… И пропадает.

Этого не случилось.

Наверно, папа правильно за мной приглядывает с неба.

Спасибо тебе, папа.

Я чувствую.