Маленькая женщина Большого - Мария Зайцева Страница 79

Папа к тому времени уже уволился из государственной клиники, открыл свою. И люди шли к нему, на имя, которое само по себе — знак качества.

Не сказать, что он был легким человеком. Не с его жизнью, не с его характером. Он много чего повидал, много испытал. Я не всегда его понимала, более того, я до четырех лет даже не знала, как он выглядит! После гибели мамы, из-за врачебной ошибки, глупой, нелепой, отец не смог находиться в городе, где все напоминало о его счастье.

Его сестра, моя тетка, как раз жила в Питере, папа отдал меня, годовалую, ей с рук на руки и отправился туда, где можно было занять голову и руки так, чтоб ничего вообще не помнить.

Потом мне рассказывали, что он спал по три часа в день, бесконечно проводя время в госпитале. И в самом деле, делал все, чтоб не помнить. Не думать. Не выть, наверно, по ночам раненым зверем.

Тетка, отличная женщина, приняла меня, воспитывала, водила в садик и гулять в Летний сад, прямо как Пушкина его воспитатель.

Так что мне жилось хорошо. Маму я не помнила, про папу знала, что он на войне спасает людей, и этого было довольно.

А потом папа приехал… Забрал меня от тетки.

И… Мне не стало хуже жить. Просто, по-другому. Наверно, это потому, что мы с папой — родственные души, несмотря на то, что его не было рядом в ранние мои годы, мы все равно как-то притянулись сразу друг к другу.

Так что да, я была счастлива.

Ровно до того момента, пока папу не убили.

И в моей жизни не началась бесконечная черная полоса. Верней, даже не черная, а серая какая-то. Беспросветная.

Муть.

Папу убил отец его пациента, молодого парня, так и не сумевшего выйти из послеоперационной комы.

Папиной вины в этом не было никакой, пациент изначально имел массу противопоказаний, и родственников предупреждали, что сейчас операция нежелательна. Что надо ждать, проводить диагностику, подлечивать слабое сердце и прочее.

Но влиятельный бизнесмен, отец пациента, настаивал, продавливал, и, в итоге, операцию провели. В папино отсутствие. Его соучредитель, второй хирург, тоже очень опытный, человек с именем…

Я знала эту историю, папа не скрывал от меня ничего, а тут такой скандал, о котором не умолчишь.

Я помню, как папа кричал по телефону на своего соучредителя:

— Ты натворил дел, Саша, и уехал? Это как называется? Предлагаешь мне теперь разгребать?

Слушал бессвязный лепет в спешке свалившего за границу дяди Саши, матерился:

— Это — твоя ответственность! Вернись и разбирайся с Крысицким!

Дядя Саша опять что-то бубнил…

— Ах, вот как… А как ты мог продать свой пакет, не уведомляя меня?

После папа еще чуть-чуть послушал, кинул в трубку:

— Мразь ты, Саша.

И отключился.

Поймал мой тревожный взгляд, улыбнулся сквозь напряжение:

— Ничего, Тинка, все хорошо будет. Разберемся.

Я хотела уточнить, как именно разбираться будет папа, но не успела. Его вызвали в клинику, а я поехала на работу.

На следующий день я заехала к нему без предупреждения. Папа был на операции, и я прошла в его кабинет, чтоб подождать и потом сходить вместе в буфет поесть. В последнее время я старалась приезжать, когда была возможность, и вытаскивать его перекусить и поболтать.

У папы в кабинете имелся маленький санузел, замаскированный под дверь шкафа. Я туда зашла вымыть руки. И, услышав голос отца и посторонних людей, не стала выходить, решив переждать.