Маленькая женщина Большого - Мария Зайцева Страница 80

Я помню, как с все возрастающей тревогой слушала ссору отца и Крысицкого. Он не хотел ничего понимать, ругал отца, обзывал, грозил.

Я не выдержала и чуть приоткрыла дверь, совсем незаметно для тех, кто находился в коридоре. Зато мне все было видно отчетливо.

Я как раз раздумывала, как поступить: выйти, чтоб разгоряченные мужчины поняли, что они не одни, и успокоились? Или дождаться конца разговора и ухода Крысицкого?

Пока размышляла, Крысицкий, матерясь и брызжа слюной, неожиданно толкнул папу, да так сильно, что тот упал!

Я не вскрикнула только потому, что не сразу даже поняла произошедшее. Поведение красного от ярости мужика до такой степени не укладывалось в моей голове, что я замерла испуганным сусликом и лишь смотрела, как он подхватил с папиного стола тяжелое пресс-папье, которое ему коллеги подарили на праздник и несколько раз ударил папу по голове! Звук этот, тошнотворный хруст, меня в снах долго преследовал…

Крысицкий, отбросив в сторону пресс-папье, поднялся, сплюнул, подхватил телефон и коротко скомандовал в него:

— Сюда зайди.

Появившемуся на пороге мужику он сказал:

— Прибери тут.

И вышел.

Мужик, выматерившись, огляделся, не зная, наверно, с чего начать…

И в этот момент в кабинет зашла папина секретарша. И заорала.

Мужик оттолкнул ее и выбежал, а я осела на пол в ванной, закрыв глаза.

Остальное я помню смутно, если честно, но после, анализируя ситуацию, я пришла к выводу, что мне в тот день повезло.

В первую очередь, в том, что меня никто не увидел. Ни секретарша папы, ни его убийца.

Нашел меня следователь, прибывший на место преступления.

И тут мне повезло еще раз.

Осознав, что я ценный свидетель, он не стал меня допрашивать на месте, а увез под охраной в центральное управление.

И там мне снова повезло: узнав, что и, главное, кого я видела, следователь, как оказалось, ставленник политического противника Крысицкого, стуканул своему боссу.

И тот мгновенно понял, как меня можно использовать. Вдолгую.

Со мной встретились, обрисовали перспективы, на тот момент не особо хорошие.

Я — свидетель. Ценный. И, наверно, меня даже будут беречь… Чуть-чуть. В меру сил и возможностей. Которых у Крысицкого куда больше. И, в итоге, до суда я не доживу. Показания мои из дела изымут и прочее.

Но, если я чуть-чуть подожду, то… То следователи соберут стопроцентную доказательную базу, чтоб он точно не отвертелся, и я буду — вишенкой на торте. А пока меня спрячут, сменят имя, дадут другие доки и отправят, например, по программе для врачей в деревню. Со всеми полагающимися выплатами и прочим.

Кострова Алевтина Семеновна уедет жить в Таиланд.

А терапевт Валентина Сергеевна — в Карелию.

В тот момент у меня в голове был сплошной туман, дикий раздрай и шок.

Именно этим я оправдываю себя то, что согласилась на такой, откровенно идиотский план. Поверила этой глупости про собирание доказательной базы и прочее.

Приехав сюда, я несколько месяцев тупо выживала.

Смотрела по сторонам, ничего не видя толком, ни с кем особо не общалась, днем принимая пациентов и выезжая на вызовы, а по ночам видя бесконечные кошмары про крик отца, хруст костей и холодный голос его убийцы… Мне не было страшно. Мне было никак.

Я думала даже, что, если вдруг Крысицкий обнаружит меня и приедет убивать, или пришлет кого-то, что скорее всего, то я буду даже рада. Тому, что все хоть как-то закончилось.