Все началось с измены - Рина Рофи Страница 81

— Очень, — так же тихо ответила я, чувствуя, как снова краснею под его пристальным взглядом.

Мы просидели так ещё несколько минут — странная, трогательная, живая скульптура из трёх тел, смеха и крошек печенья. Никто не спешил никуда двигаться. Даже Маркус, чьё время обычно было расписано по минутам, казалось, растворился в этой тихой, хаотичной близости. Это был его самый настоящий, самый дорогой выходной. И, кажется, мой — тоже.

Именно в этот момент, когда наш трёхслойный «бутерброд» из смеха, печенья и непривычной нежности казался незыблемым, дверь в игровую тихо приоткрылась.

На пороге замер Георгий. Его безупречная выправка, каменное лицо и готовность выполнить любое поручение в один миг разбились о невероятное зрелище перед ним. Он увидел своего господина, Маркуса Давидовича, с лицом, которого он, пожалуй, никогда не видел — расслабленным, почти безмятежным, с тенью улыбки. Увидел «молодого господина», Демида, устроившегося у него на коленях, как цыплёнок под крылом, жующего печенье и болтающего без умолку. И между ними — меня, в футболке и шортах, с растрёпанными волосами и таким же глупым, счастливым выражением лица.

Для Георгия, человека, чья жизнь была отлаженным механизмом служения и порядка, эта картина, должно быть, была равносильна землетрясению. Он стоял, замерший, его обычно острый, всё замечающий взгляд стал пустым и растерянным. Его мозг, вероятно, лихорадочно пытался найти соответствующий протокол для ситуации «Господин, его сын и новая… э-э-э… особа женского пола, сидят втроём на одном диване в позе матрёшки».

Прошло несколько секунд тягостного молчания. Мы все трое смотрели на него. Демид перестал жевать.

— О… э-э-э… — наконец произнёс Георгий, и его голос, всегда такой уверенный и ровный, сломался на полуслове. Он моргнул, пытаясь собраться. — Я… кажется, забыл, зачем зашел.

Это было так нехарактерно для него, так смехотворно, что Демид фыркнул, подавившись крошкой, а я не смогла сдержать улыбку. Даже Маркус, кажется, был слегка ошарашен такой реакцией своего непотопляемого мажордома.

— Ничего страшного, — сказал Маркус, и в его голосе прозвучала редкая, почти дружеская снисходительность. — Если вспомнишь — приходи. Если нет — значит, не было важно.

Тот кивнул, резко, почти по-солдатски. Его взгляд метнулся по комнате, словно ища точку опоры, и остановился на пустом пакете от печенья на полу.

— Пакет… —выдавил он. — Уберу пакет.

И, не дожидаясь ответа, он быстрыми, чёткими шагами вошёл, поднял злополучный пакет, поклонился и так же быстро ретировался, плотно прикрыв за собой дверь.

В наступившей тишине Демид первый не выдержал.

— Вы видели его лицо? — прошептал он, широко раскрыв глаза. — Он выглядел так, будто увидел, как паук едет на единороге!

Мы рассмеялись все вместе — громко, с облегчением, от всей этой нелепости. Георгий, эта скала, опора всего дома, был сражён нашим домашним идиотизмом. И в этом был какой-то особенный, победный шик.

— Ну что ж, — сказал Маркус, всё ещё смеясь, его грудь вибрировала у меня за спиной. — Кажется, мы произвели фурор. Теперь весь дом будет знать, что мы тут устроили революцию.

— Революцию в три слоя! — торжественно заявил Демид, вставая и потягиваясь. — Ладно, мне надо идти. Надо же дать ему прийти в себя. А то он, чего доброго, отключится. — И он, весело помахав нам рукой, выскочил из комнаты, оставив нас вдвоём.