Запретная для Севера - Ария Гесс Страница 83

Обвожу едва чувствительно шею, спускаюсь к напряженной каменной груди. Теперь мне не холодно. Я как один сплошной разгоряченный нерв. Тяжело сглатываю, когда он открывает глаза, а потом резко перехватывает мою ладонь.

— Хватит.

С трудом вздыхаю. Тело горит, а место, где он держит меня, словно кислотой плавят.

— Теперь помой меня, — говорит ещё жестче, словно я сделала сейчас что-то не так, а потом отпускает руку и отворачивается.

Он проходит к другому краю, углубляясь, и останавливается с противоположной стороны, где вода достигает его груди. Раскинув руки по кромке купели, кивает, чтобы я подошла.

По пути беру мочалку и чашу с уже разведенным мыльным раствором, от которой вкусно пахнет жасмином.

Руки дрожат, а ноги не слушаются. В голове пуще прежнего ощущается головокружение.

Он делает это специально. Пытается вывести меня на эмоции. Пытается унизить, показать, что я жива только благодаря ему.

Но разве трогать человека, по которому скучала долгие годы — мучение? Другой вопрос в том, что поступки, которые мы совершили по отношению друг к другу, никуда не денутся. Внутренние обиды не исчезнут. Основания для ненависти не испарятся.

Стараясь не думать ни о чем, я сажусь рядом с его массивной спиной и, предварительно намочив мочалку, аккуратно провожу ею по коже.

Пальцы дрожат почти так же, как и моё сердце, дико колотящееся о ребра. После того, что я пережила за эти сутки, кажется, для моего организма это слишком.

— Жестче, — грубо выдавливает он, накрывая мою руку своей и сильно надавливая, так, что я до красноты скребу его кожу.

С благодарностью выполняю его указание и, собрав всю свою ненависть, царапаю его спину, оставляя багровые отметины.

Вижу, как тяжело он дышит, как поднимаются и опускаются его плечи. Красные полосы манят к ним прикоснуться, и я делаю это. Кончиком пальцев касаюсь распухшей плоти. Он тут же напрягается.

— Разве тебе не больно? — решаю спросить вдруг.

— Там? Нет, — отвечает спокойно.

Хочется спросить, а где же тогда, если не там? В груди? В сердце, которого у тебя нет?!

Но не решаюсь.

Опускаю руку с мочалкой в купель, чтобы смыть мыло, и тут же дергаюсь. Ледяные иглы пронизывают ладони. Все мышцы сжимаются, по руке пробегает дрожь, и я чувствую, как у меня начинают болеть кости от холодной воды.

— Она же ледяная! — не знаю, чему возмущаюсь. Может, у главы севера фетиш замораживать людей?

Он молча окидывает меня изучающим взглядом.

— Разве тебе не холодно? Ты человек вообще?! — продолжаю я.

— На оба вопроса ответ «да», Серафима. Что бы ты обо мне ни думала, — хрипит, а потом, развернувшись, резко дергает меня за руку и прикладывает к своему сердцу.

Оно так бешено бьется… так же, как и мое.

— Слышишь его? Из-за него, черт возьми, ты сейчас тут, Серафима, а не гниешь под землей за свои поступки. Именно из-за этого чертового органа!

В горле кипит, меня мутит от нервов, я не знаю, что ему сказать, но он и не ждет этого.

— Продолжай, — снова отворачивается от меня.

И это к лучшему. Пускай не смотрит, не трогает, не бередит душу, не ломает меня…

Я снова через усилие окунаю руку в воду, после чего лью на него. Я глажу его шею, по-звериному мощные плечи. Ногти цепляются за рельеф мышц, пальцы не хотят отрываться, потому что по сравнению с водой его кожа кажется горячей.