Наша навсегда - Мария Зайцева Страница 83

Жестким предупреждением не лезть, куда не просят.

— Надо проверить, — все равно нахожу в себе смелость настаивать я.

— Не пойму, ты за него переживаешь еще, что ли? — разворачивается ко мне Лис, а с другой стороны с точно таким же выражением ярости и ревности на лице, смотрит Камень.

— Конечно! — бормочу я, — он же мне не чужой!

— Вот как? — вкрадчиво спрашивает Лис, — а что ты там говорила про развод? М? И вообще…

— И вообще, вы потом с этими непонятками разберетесь, — решительно прерывает выяснение отношений Бешеный Лис, — а пока что мне данные на него скинь, Генька.

— Сейчас… — после долгой, многозначительной паузы, во время которой меня прожигают внимательными взглядами сразу с двух сторон, отвечает Игнат.

И наконец-то отводит глаза, переключаясь на телефон.

Я чуть выдыхаю, решительно выбираюсь из лап Камня:

— Пойду… Еще чай…

Невыносимо находиться между ними двумя, когда они вот так, на одной яростной волне.

И объяснить свою позицию сложно. Потому что не от ума она, а от сердца. От памяти, давней, родом из детства, от привычки быть благодарной за добро. Несмотря ни на что.

Это странно: мозг осознает, что со мной играли. И игра эта была коварная, дьявольская, невероятно расчетливая.

А сердце…

Сердце болит.

И память воскрешает моменты, которые остались чем-то теплым и светлым. Единственным теплым и светлым.

Я понимаю, что Тошку надо наказать. И жаль его. Все равно жаль.

Он меня поддерживал, возился со мной…

Защищал…

От опасностей ужасного мира. Тех самых, которые, по большей части, сам же и создал. Но все равно защищал ведь…

Наверно, я еще не до конца испила чашу боли, раз жалею.

Надо было на самое дно упасть, чтоб стать черствой и мстительно радоваться, что каждому по заслугам его достанется.

Но я никогда такой не была.

И не буду, наверно.

Если Тошка виноват… Они же его живым не отпустят! Просто не отпустят!

Я это со всей отчетливостью осознаю. И осознаю, что не хочу, чтоб его… Вот так… Лучше по закону! Пусть по закону!

Непроизвольно всхлипываю, а за спиной тут же вырастает огромная фигура Лешки.

Он молча разворачивает меня к себе, приподнимает за подбородок, смотрит в глаза:

— Плачешь чего?

— Я… Не делайте ему ничего, пожалуйста… — шепчу я, прекрасно осознавая всю нелепость этой просьбы.

Пальцы на моем подбородке каменеют. Как и взгляд Лешки.

— Любишь его?

Ох… Черт…

— Нет! Боже, нет!

Ну как мне убедить? Ну ведь глупость же сказал! Я же не это…

— Кого любит? — рядом появляется Лис, у него глаза все еще горят фанатично и страшно, видно, только что с отцом обсудил способы поимки Тошки, — кого?

— Весика, — роняет холодно Камень, не сводя с меня темных, до жути страшных глаз.

Реально, озноб пробирает!

— Че? — Лис ошарашенно переводит взгляд с меня на Лешку, — попутал ты?

— Нет, — размеренно говорит Камень, — просит не трогать… Жалеет.

— Жалею! — срывает меня, отшатываюсь назад, глотая слезы, — жалею! Дура, да! Но я не хочу вот так! Вы — не он! Не надо так! Не надо! Если он виноват, надо по закону! По закону! В тюрьму!

— Ага, — задумчиво бормочет из гостиной Бешеный Лис, что-то набирая на телефоне, — само собой, в тюрьму… Сейчас решим, девочка.

— Да?

Я неверяще смотрю на парней, потом на хозяина дома.

— Ну, конечно… — Бешеный Лис вскидывает на сына острый взгляд, — Генька, мне тут надо позвонить… И кое-кого найти еще. Новости рассказать, все такое… Покажите с Камнем девочке дом. Только не сильно шумите.