Все началось с измены - Рина Рофи Страница 86

Мы лежали в тишине, и эта тишина была наполнена гулким эхом его слов. «Привыкнуть»… Это означало не просто провести вместе ещё несколько ночей. Это означало сделать это нормой. Частью утра, частью жизни.

Я не знала, что ответить. Вместо слов я просто подняла голову. Его зелёные глаза уже были открыты, внимательные, немного насторожённые, будто он ждал, что я отшучусь, испугаюсь, отпряну.

Я ничего не сказала. Я медленно подняла руку и коснулась его щеки, провела пальцем по линии челюсти, по губам. Это был мой ответ. Без слов, но, кажется, он его понял. Напряжение в его глазах растаяло, сменившись чем-то глубоким и тёплым.

Он поймал мою руку, прижал ладонь к своим губам и поцеловал.

— Тогда договорились, — произнёс он тихо, и это было больше, чем констатация. Это был договор. Наше первое, немое, но самое важное соглашение.

Снаружи послышались осторожные шаги Георгия, мягкий стук в дверь и его невозмутимый голос:

— Господин, мисс Мария. Через сорок минут молодому господину в школу. Завтрак будет подан через пятнадцать минут в зимнем саду.

Реальность, с её расписаниями и обязанностями, мягко, но неумолимостучалась в дверь. Мы медленно, нехотя разъединились, чтобы встретить этот новый день.

Я соскочила с кровати, чувствуя, как под его пристальным взглядом всё тело заливается горячим румянцем. На полу, в полосе утреннего света, лежали в живописном беспорядке следы вчерашней страсти: его рубашка, мои шорты, его футболка, в которую я была облачена до недавнего времени. Я суетливо, почти панически, начала натягивать на себя всё подряд, стараясь как можно быстрее прикрыть наготу.

— Ты смущаешь! — выпалила я, пряча лицо в ткань, пока пыталась попасть ногой в нужное отверстие трусов.

Он не шевелился. Просто лежал, облокотившись на локоть, простыня сползла до пояса, обнажив торс. И смотрел. Его взгляд был тяжёлым, медленным, изучающим. Он скользил по каждой линии моего тела, согнутого в неловкой позе, по каждой дрожащей мышце.

— Ничего не могу с собой поделать, — произнёс он тихо, и в его голосе звучала не извиняющаяся, а констатирующая интонация, полная какого-то тёмного удовольствия. — Хочу смотреть.

Эти слова, сказанные так просто, обожгли меня сильнее, чем любое прикосновение. От них перехватило дыхание. Я замерла на полпути, натягивая на себя шорты, и подняла на него глаза. Его зелёные зрачки были сужены, в них горел тот самый огонь, который я уже научилась узнавать — смесь желания, обладания и безграничного любопытства.

— Маркус… — прошептала я, больше не в силах отводить взгляд.

— Да? — он не моргнул.

— Так… нечестно.

— Почему? — он приподнял бровь. — Ты моя. Я имею право смотреть на то, что моё. И наслаждаться видом.

Он произнёс это без тени высокомерия, с той же простой, животной уверенностью, с какой констатировал факт утреннего солнца. «Ты моя». От этих слов в груди что-то ёкнуло — не от страха, а от признания этой новой, неоспоримой истины.

Я наконец натянула шорты и, всё ещё красная, попыталась привести в порядок волосы. Он наблюдал за каждым моим движением, и под этим взглядом я чувствовала себя одновременно неловко и… невероятно желанной. Это был парадокс, который сводил с ума.

— Георгий ждёт, — пробормотала я, пытаясь вернуть нам обоим хоть каплю здравомыслия.