Чужие дети - Лина Коваль Страница 87

После недолгого представления картины и съемочной группы гаснет свет.

У меня дежавю, избавиться от него невозможно.

Много лет назад мы уже были в такой ситуации, здесь же. Я потираю горящую шею, сглатываю ком, застрявший в горле. Едва сдерживаю слезы. Арман расценивает мое ерзанье, как намек на то, что мне холодно и, не отрываясь от экрана, крепко обнимает. Я тону в аромате его туалетной воды и пытаюсь сосредоточиться на картине. Снова чувствую себя защищенной.

Это фильм о Великой Отечественной войне.

Прекрасная, тонкая работа режиссера и оператора, с отличным кастингом и высококлассными спецэффектами. Я вздрагиваю от выстрелов, взрывов, каждой хлесткой фразы, сказанной фашистами, и заставляю себя не думать о том, что происходит позади.

Где-то через полчаса мой телефон вибрирует. Не вынимая его из сумочки, проверяю. Это может быть няня, но нет: сообщение от Адама.

«Выйди, пожалуйста. Поговорим».

Я инстинктивно выпрямляюсь и остаюсь на месте.

«Пожалуйста, Катя».

«Пожалуйста, Катя»приходит с разницей в пять – семь минут. Снова и снова.

Я напряженно мотаю головой, откидываясь на спинку кресла.

Плачу, тихонько всхлипывая, благо тема кино позволяет.

Плачу от обиды за себя и за дочь. Обещаю, что все исправлю и сотру Реброву в порошок.

Весь флер премьерного фильма пропадает, и до самых титров я никак не могу поймать нить повествования, которую так искусно сплел талантливый сценарист, что не мешает мне вместе со всеми аплодировать стоя в течение десяти минут.

Все начинают расходиться.

— Адам, привет, — сухо здоровается Багдасаров.

— Добрый вечер, — до ушей доносится напряженный голос.

— Может, уедем отсюда, Катя? Не будем оставаться на обсуждение? — Арман сзади обнимает меня за плечи и дружески приветствует знаменитого телеведущего, который все это время сидел перед нами. — Хотел познакомить тебя с частью своей семьи. Они живут в Красной Поляне, останемся сегодня у них, дом большой, места хватит.

Я оборачиваюсь, цепляя взглядом серый пиджак.

— Хорошо, — облизнув губы, быстро соглашаюсь. — Давай… давай уедем. Только сейчас.

— Пойдем, — Арман подталкивает меня к проходу.

Мы пересекаем фойе и минуем пост охраны. Повсюду много людей, но я устаю отслеживать интерес к нашей паре. Просто хочу побыстрее отсюда выбраться и… как-то забыть.

— По-моему, отличный фильм, — делится впечатлениями Арман, подавая мне ладонь. — Уверен, что-нибудь возьмет, но это только первый день, остальные конкурсные работы будут не хуже.

Красное лестничное покрытие скользкое от дождя, который за время просмотра превратился в изморось. Я переставляю ноги, стараясь не зацепиться каблуками.

— Да, отличный, — отвечаю тихо. — Мне понравился.

Мелкие капли хорошо охлаждают лицо и душу.

— Катя, — доносится сзади, когда мы достигаем последнего пролета. — Погоди.

Я оборачиваюсь и вижу, что к нам направляется Варшавский. Его движения резкие, тело напряжено, а на серьезном лице непроницаемая маска.

— Он, наверное, по поводу Лии, — испуганно смотрю на Багдасарова. — Я сейчас подойду.

— Хорошо. Подожду тебя в машине. Только не задерживайся. — Арман набрасывает мне на плечи свой пиджак и уходит.

Я не выдерживаю.

Не выдерживаю, потому что слишком живы внутри воспоминания о том, как я бежала за Адамом по этой же самой лестнице и ни о чем таком не думала. Они тлеют в груди и беспокоят.