Чужие дети - Лина Коваль Страница 88

— Чего тебе?

— Катя, не делай глупостей, — бывший муж встает рядом.

— Каких еще глупостей? — взрываюсь. — Каких глупостей, Адам?

Он хватает меня за локоть и прижимает к себе.

В центре вечернего Сочи в свете ночных огней.

Только это не сказка.

Я — в чужом пиджаке. Он — чужой муж.

— Не делай глупостей, Катя. Я тебя прошу.

— Ты меня сейчас позоришь, Адам. Как ты этого сам не понимаешь? — пытаюсь отстраниться, заметив, как оживляются гиены-журналисты за ленточкой. — Отпусти, пожалуйста, — замерзшими губами прошу, пристально рассматривая серый лацкан и подрагивающий кадык.

Волос касается теплое дыхание, а грудь, к которой я прижата, мерно вздымается.

— Я не могу, — слышу хриплое и больное. — Единственное, чего я не могу — это отпустить тебя, любимая.

— Ада-ам, — вырвавшись, делаю шаг назад. Поскальзываюсь, но он ловит. — Я так тоже не могу. Прости… — всхлипываю. — Только не надо меня мучить.

Он стискивает зубы и нехотя отпускает.

— Это ты меня прости, — сдержанно извиняется. — Ты прекрасно знаешь, что этот брак фиктивный. Ты все знаешь, — Адам хмурится, а я смотрю на него будто в последний раз. Окончательно прощаясь.

— Брак фиктивный, — шепчу, перед тем как уйти. — А наш развод настоящий… Прости, Адам.

Под пристальными взглядами осторожно сбегаю вниз и, стянув с себя мокрый пиджак, сажусь в теплый салон автомобиля. Багдасаров тут же трогается с места с визгом шин.

— Ты плакала, Катя? — спрашивает Арман, внимательно на меня глядя.

— Нет, — аккуратно вытираю слезы с лица и смотрю на бывшего мужа сквозь затемненное стекло. — Я не плакала. Это дождь…

Глава 36. Катерина

Спустя семь месяцев

Открыв замок своим ключом, снимаю дом с охраны и зажигаю яркий теплый свет в просторной прихожей, центр ее потолка венчает роскошная люстра с хрустальными нитями и глянцевыми вставками. Вдыхаю аромат свежей краски, еще раз с удовлетворением осматриваю ровные стены голубовато-серого цвета и белоснежные двери, перекликающиеся с широкими напольными плинтусами.

С мягкой улыбкой оборачиваюсь.

— Проходи, — зову Настю, замершую на крыльце.

— Иду-иду. С ремонтом уже закончили? — спрашивает она, видимо, раздумывая, стоит ли снимать замшевые туфли на плоской подошве.

Стук моих острых шпилек эхом разносится по пустому помещению.

— Остались мелкие недоделки, конечно, вроде плитки в детской ванной комнате, там в партии оказался брак, и теперь мы ждем поставку из Италии.

Сестра кивает и, решив все-таки остаться в обуви, оглядывается по сторонам.

— Как красиво, Катя. Ты весь процесс сама контролировала?

— Нет, конечно, — кутаюсь в теплый пиджак, здесь холодно. — Арман бы ни за что не позволил, да и когда мне? Съемок столько, что выдохнуть не получается. Мы вместе ездили на встречи с прорабом и дизайнером, обсуждали проект. Дом купили уже готовым, поэтому решили оставить расположение комнат, как задумано. Единственное, что я расширила, объединив две комнаты, — нашу спальню. Захотелось сделать отдельные гардеробные: мужскую и женскую. Пойдем, я все тебе покажу.

Более благодарной публики, чем моя сестра, просто не существует. Настя изумленно вертит головой, уточняет детали, дает ненавязчивые советы и хвалит наш с Арманом вкус — все это выглядит не наигранно, по-настоящему.

По-моему, так и должны поступать близкие люди. Я… только учусь распознавать все эти признаки. До недавнего времени у меня вообще не было подруг. Ни одной.