Наша навсегда - Мария Зайцева Страница 96

И как это я совсем недавно уныло размышляла о возрасте и раннем старении?

Сейчас бы за совершеннолетнюю сойти…

Безразмерная футболка и джинсы-бойфренды в стиле девяностых зрительно еще уменьшают возраст. Ох… Ладно. Ладно.

— Маленькая, ты как там? — в голосе Камня искренняя обеспокоенность, — час уже моешься…

Час? Это как такое могло произойти? Только же зашла!

А сколько мы вообще тут времени провели?

Пытаюсь прикинуть и не могу.

— А сколько времени сейчас?

— Шесть вечера уже.

Ого…

Мы тут, в гостях, больше четырех часов. Из них три — наверху…

Неспроста нас Демид Игнатьевич кроликами назвал!

Позорище.

Можно я тут побуду?

— Маленькая… — Камень аккуратно открывает дверь, я смотрю, как его огромная фигура полностью заслоняет проем, плечи даже не помещаются чуть-чуть, и Лешке приходится протискиваться боком.

Он хочет еще что-то сказать, затем видит меня с распущенными волосами и полным волнения взглядом, замолкает, сжимает челюсти, осматривая меня с ног до головы уже медленней и тяжелее. А затем делает шаг вперед и закрывает за собой дверь.

Пискнув, дергаюсь к раковине и вбок, уже понимая, что не просто так он это все сделал!

— Охуеть, Вася… — бормочет Лешка, — я словно на пять лет назад вернулся… Только ты еще круче.

Он, не обращая внимания на мои умоляюще выставленные вперед ладони, ловит в объятия, подтягивает вверх, подхватывая под ягодицы, так, чтоб лица наши на одном уровне оказались.

Хватаюсь за его шею, шепчу взволнованно:

— С ума сошел? Я столько времени себя в порядок приводила! Прекрати!

— Не могу… Блядь… Вася… Я все еще не верю, что ты рядом… — он делает шаг и прислоняет меня спиной к стене, утыкается лицом в ямку между ключиц, вдыхает шумно, — веришь, иногда ловлю себя, что надо проснуться. Полное ощущение, что это сон… И сейчас глаза открою, а там… Там камера. Вась… Я не хочу просыпаться. Не хочу больше без тебя.

Я обнимаю его, сжимаю судорожно пальцы за мощном затылке. И плачу. И сама не понимаю, что плачу.

Мне так жаль его! И Лиса жаль. И себя.

Мы так мучились, боже…

За что нам такое?

За что?

* * *

Это будет сладкий сон. Чтоб не просыпаться,

чтоб сквозь темень тишины слабо ощутить,

Как горчит губами он, как велит остаться

и раскрыть глаза скорей. И про все забыть.

Это будет долгий вздох. Чтоб не задохнуться,

Чтоб усилием слепым легкие раскрыть

и поверить, что назад нам нельзя вернуться,

и поверить, что во сне невозможно жить.

Только эта тишина, этот шорох ночи,

что сплетает мертвый сон с сказкой наяву,

мне вернет прошедший день, солнце обесточит.

И я буду сладко спать, веря, что живу.

3.02.25. М. Зайцева

52

Внизу, на огромном диване в гостиной, сидят и мирно общаются трое мужчин. Лис-старший, мой Лис и… И кряжистый широкоплечий, мощный, словно дуб, мужчина.

Я его видела один раз до этого, на записи. Но узнаю сразу.

Виталий Большой.

Мой предполагаемый отец.

Мы с Лешкой спускаемся к ним, медленно, я еще и притормаживаю от неожиданности, и Лешка меня подхватывает за талию, не давая упасть.

Его большая лапа так и остается на моей пояснице, когда мы уже доходим до самого низа лестницы.

Я в шоке, смотрю на гостя Бешеного Лиса, не отрываясь. И он отвечает мне тем же.

Его лицо, суровое, красное, словно бы обветренное какое-то, с ярко выраженными носогубными складками и жесткой линией рта, становится белым.