Воды возле Африки - Влада Ольховская

Пролог

Потом в новостях сказали, что никто не умер — история закончилась хорошо. Журналисты вообще умело жонглируют словами, работа такая. Им было велено создать впечатление, что после долгих недель напряжения и неопределенности финалом стала пусть и утомленная, но счастливая толпа, медленно перебирающаяся на лодки спасателей. Для того, чтобы многомиллионная аудитория поверила в это и расслабленно выдохнула, не требовалось даже врать, достаточно было опустить в статьях одно-единственное слово.

«Заложников».

Никто не умер из заложников.

Все остальные к прибытию спасателей были мертвы. Но у всех остальных и не хранились на банковских счетах суммы, порой сравнимые с бюджетом целой страны, поэтому они не имели принципиального значения. Компании, заплатившей выкуп, требовалось сохранить лицо, вот и родилась история о счастливом спасении всех… кого надо.

Марк Уорд размышлял об этом, разглядывая то, что осталось от молодой женщины — лет двадцати, не больше. Лицо на этот раз сохранилось хорошо… Как будто в издевке, в желании показать тем, кто ее найдет, насколько сильно она страдала. Глаза распахнуты, потеки крови кажутся почти черными на фоне смуглой кожи. Рот надорван по уголкам, зубы частично выбиты — по большей части передние, и Марк прекрасно знал, почему, просто не хотел думать об этом и еще меньше хотел представлять то, что здесь происходило.

Еще сохранилась шея, а ниже… Ниже совсем плохо. Грудь почти уничтожена, а дальше и вовсе нечто неопознаваемое. Одни и те же травмы, каждый раз — это тело еще не исследовали, но Марк мог догадаться по предыдущим случаям. Внутренние органы порваны и раздроблены, остатки смещены. Тазобедренный сустав чуть ли не в костяное крошево обращен. Чудовищная кровопотеря, тут и мнение эксперта не нужно, кровь вот она — застыла на металлическом полу.

Такое Марк видел уже много раз, думал, что привык… Отчасти действительно привык: вон, новенький давно удрал блевать, а Марк — ничего, может стоять тут и смотреть. Но не равнодушно, нет. В груди все равно поднималась волна уже привычной ярости, подпитываемая бессилием.

Новенький все-таки вернулся — еще бледный, но сумевший привести себя в порядок. Хотя не такой уж он новенький… Да, на это дело его назначили только что, но он не вчерашний студент, ему не меньше тридцати пяти. У него явно есть опыт, позволяющий взять себя в руки даже в самых сложных обстоятельствах. Ну а то, что он сорвался… Тут Марк его не винил. Когда он впервые попал на место расправы, он сорвался точно так же — в свои шестьдесят, после десятков раскрытых дел. Потому что фотографии мертвецов, даже самые жуткие — это все-таки не то. Фотографии позволяют сохранить милосердную иллюзию того, что это были не живые люди и кровь у них не настоящая, это просто картинки, может, вообще творчество нейросети!

Здесь такие иллюзии не приживались. Они не только видели растерзанную женщину, они чувствовали запах ее крови, они могли коснуться ее в любой момент. То, что природа хотела скрыть, было вытянуто наружу. Как можно воспринимать такое спокойно, с одним лишь профессионализмом? Марк так и не нашел ответ.

— И что… всегда так? — тихо спросил новенький.

Се́дрик… Кажется, его Седрик зовут. Да, точно, Седрик Биттенку́р, единственная помощь, которую соизволил прислать Интерпол, да и то после третьей резни.