Операция «Пепел» - Валерий Барабашов Страница 13

— Вы… вы… – только и смогла она сказать севшим враз голоском.

— Да не «вы», а мы, – хладнокровно поправил он ее. – Мы с тобой сделаем сейчас то, что делают мужчина с женщиной. Без шума и ненужных слез. Ты взрослый человек, совершеннолетняя, вправе распоряжаться своей… – Реут не нашел нужного слова, сам толком не знал, что именно он имел в виду.

Прибавил заботливо:

— Ты когда-нибудь этим занималась? Умеешь?

Она судорожно кивнула, опустила глаза.

— Один раз. Парень у нас в Подлесном… Витя… Обещал жениться. Я уступила.

— Ну вот и хорошо. Теперь мне уступи. Я жениться на тебе не буду, я женатый, а жена у меня больная, понимаешь?.. Ты уж не обижайся. Я мужчина, мне надо. И такого персика, как ты, у меня никогда не было. Уважь дядю.

Девушку трясло.

— Хорошо, я согласна. А вы… вы не убьете меня?

Реут делано засмеялся.

— Ну зачем мне тебя убивать? Раз мы поладили и если ты дашь слово, что будешь молчать…

Она торопливо кивнула.

— Я это, насчет «хочешь жить», просто так сказал. Попугать, – продолжал Реут. – Иначе ты бы себя по-другому вела, а?

— Я не знаю.

— Ну ладно, не знаешь – и не надо. Раздевайся, Ленок. Давай-ка я пока разложу вот это сиденье, нам удобно будет. А ты раздевайся. В машине тепло, я натопил специально, знаю, вы, женщины, тепло любите. Ты не стесняйся, Ленок. Колготки снимай, трусики. Сисечки покажи. Ну и что, что маленькие. У кого какие. Я тебе тоже кое-что покажу, у меня, правда, побольше. Мне повезло, ага. Да и тебе сейчас будет хорошо, вот увидишь.

Лена сняла пальтишко и шерстяной свитерок, потом джинсовую юбочку, аккуратно повесила ее на спинку сиденья, потом мгновенно стянула с себя колготки и трусики, оставшись в одной короткой комбинации. Страх ее не прошел, девушка дрожала с головы до голых теперь пят, на Реута старалась не смотреть.

Он, поиграв мячиками грудей, взгромоздился на свою жертву, взял ее не торопясь, по-хозяйски, наслаждаясь и молодым послушным телом, и ее беспомощной покорностью. Он растягивал удовольствие, заставлял юную фемину поворачиваться так и эдак, садиться на себя, охать при этом и стонать. Девушка безропотно выполняла все его прихоти, время от времени жалобно повторяя: «Только не убивайте меня, пожалуйста! Я никому ничего не скажу. И делаю все, что вы мне говорите… Пожалуйста!»

— Ну что ты заладила! – ласково, расслабленно отвечал Реут. – Я же сказал… А теперь вот так давай, Ленок, вот так… Как Моника умеешь?

«Как Моника» кареглазая эта официанточка не умела, она в глухой своей деревушке мало что слышала про эту заокеанскую супердиву, и Реут взялся обучать эту неумеху, но ученица попалась, надо сказать, никудышная – стеснительная и брезгливая. Реут быстро разочаровался в ее способностях, снова велел занять позу наездницы и в таком положении вскоре разрядился. Потом наказал Лене поухаживать за ним, и она, по-крестьянски основательно, все сделала душистым своим платочком как надо. Касания тонких, прозрачных почти, пальчиков молоденькой фемины были удивительно приятны, хотелось чувствовать это бесконечно долго, наслаждаться и повторять заново. Но Реут знал, что конец его кайфу близок, что это удовольствие повторять ему с кареглазой официанточкой не придется, несмотря на все ее горячие и искренние заверения молчать. Рисковать он не собирался.