Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов Страница 154

— Здорово! Обнорский? Меня Кириллом зовут, соседями теперь будем!

Выродин излучал дружелюбие и приязнь радушного старожила к новому соседу. Однако долгого разговора по случаю знакомства не получилось – Кирилла, оказывается, поймали по дороге в гостиницу, референт велел посмотреть, не уснул ли там Обнорский: через пятнадцать минут его Кипарисову с Сектрисом представлять, а его все еще нет в Аппарате.

Андрей глянул на часы и чертыхнулся – долго же он проспал – на обед опоздал, на представление начальству почти опоздал. За минуту он переоделся в такую же, как у Кирилла, светлую форму: несмотря на то что на дворе стоял октябрь, в Триполи было еще довольно тепло. Застегивая на ходу широкий ремень брюк, Обнорский помчался вниз по лестнице и выскочил из гостиницы, едва не сбив с ног степенно входившую в нее Аллу Генриховну – разминуться удалось в последний момент. Впрочем, если бы они столкнулись, то неизвестно еще, кто кого сбил бы с ног – монументальные формы супруги начфина навевали ассоциации с гордым авианосцем, который не протаранить всяким там крейсерам…

Петров только укоризненно головой покачал, когда Андрей, запыхавшись, ввалился в референтуру. Обнорский оправил рубаху, пригладил волосы и развел руки:

— Виноват, товарищ подполковник, сморило…

Референт хмыкнул и повел его в генеральскую приемную, там еще никого не было, но генералы и полковники – они ведь не опаздывают, а задерживаются…

Церемония представления новому начальству прошла довольно быстро – генералу Кипарисову явно было не до какого-то там переводчика, поэтому официальная часть завершилась за три минуты. Зато полковник Сектрис, попросивший звать его Романом Константиновичем, после того как ушел генерал, не отпускал Андрея долго – расспрашивал о его биографии, о родителях, жене; много и высокопарно рассказывал о задачах пехотной школы в деле строительства ливийских вооруженных сил. Обнорский кивал, стараясь вовремя подавлять зевоту и делать вид, что ему очень интересно. Полковник и впрямь был «душевным дедушкой» – есть такой тип полковников, они своим ласковым занудством способны довести подчиненных до истерики быстрее, чем иные солдафоны – матерным рыком.

Освободился Андрей только в шесть вечера, когда к Аппарату подъехал советский «пазик» с русским водителем, забиравший всех гурджийских из Хай аль-Акваха. Не евший с самого утра Обнорский с удовольствием поужинал в столовой и пошел переодеваться в гражданку – вечером его ждала Лена, и от предвкушения встречи Андрею хотелось петь…

Правда, на этот раз на втором этаже виллы было довольно людно – в комнату Лены Обнорский прошмыгнул незамеченным, но за дверьми остальных комнат слышались голоса и смех.

— Наши гуляют, – пояснила Лена. – У инженера день рождения, я сказала, что у меня голова болит… Но все равно надо будет зайти – неудобно…

Обнорский сморщил нос и с намеком посмотрел на кровать – Лена замахала руками:

— Ты что, слышно же будет, у меня командир строгий…

Но Андрей смотрел на нее такими умоляющими глазами, что она не выдержала и согласилась:

— Ну что с тобой делать? Подожди, я сейчас дверь закрою… Только ради бога – тише…

— Как закажете, мадам, – шепотом возликовал Обнорский. – Могем медленно и печально, но с сохранением качества. Владеем новейшими технологиями.