Черные тени Ленинграда - Александр Тамоников Страница 16

На темно-сером сукне шинели, чуть ниже левого плеча, Бугров увидел легчайший налет. Не пыли, не снега. Мелкие, почти невидимые частицы желтовато-коричневого цвета. Они застряли в грубом ворсе ткани. Табак. Не махорка, не грубая темно-коричневая труха, которую курили все. Это был светлый, золотистый табак, мелко нарезанный, дорогой. Табак, который в Ленинграде во время блокады не водился. Его могли привезти с «большой земли» как подарок высшему командованию. Или он мог быть частью немецкого офицерского пайка — высшего сорта.

Адъютант не курил в помещении — запаха не было. Значит, он находился в тесном, непроветриваемом пространстве с тем, кто курил. Или принял сверток, или надевал шинель после того, как ее потрясли. И не заметил этих крошек. В нормальных условиях — мелочь. В условиях блокады, где каждая крошка хлеба на счету, а табак стал валютой, — это ярчайший сигнал. Сигнал доступа к ресурсам, которых нет у других.

Бугров ничего не сказал. Он только кивнул своим — «оставаться» — и вышел вслед за адъютантом в коридор. Его мозг работал на высоких оборотах.

Наблюдение: адъютант генерала Максимова. Физическое состояние — выше среднего для блокадного штаба. На шинели — следы светлого табака. Ориентация: табак — не местный, дефицитный. Возможные источники: первое — получил по специальному снабжению как адъютант командующего (маловероятно — генерал Максимов, судя по докладам, аскет); второе — привезен с Большой земли лично для себя (крайне маловероятно, учитывая режим Дороги жизни); третье — получен от внешнего источника, связанного с противником. Вывод: адъютант требует пристального изучения. Но он — лишь возможное звено. Тот, кто курил этот табак, мог быть выше рангом. Или рядом.

Решение: зафиксировать. Передать информацию Косовичу для внесения в запрос УНКВД. Не проявлять интереса.

Адъютант, представившийся как старший лейтенант Зайцев, провел Бугрова по коридору, потом свернул в другой, более широкий, с ковровой дорожкой, свернутой теперь в рулон и стоявшей у стены. Остановился у массивной двери с полированной табличкой «Командующий». Постучал, выждал две секунды, открыл.

— Товарищ генерал, майор Бугров.

Кабинет был большим, но аскетичным. Огромный стол, заваленный картами и бумагами. Печка-голландка топилась, но тепло от нее расходилось лишь на пару метров. У стола, в кресле, сидел генерал-лейтенант Максимов. Человек лет пятидесяти, с квадратным обветренным лицом, коротко стриженной седой щетиной и тяжелым испытующим взглядом. Он не встал, лишь отложил в сторону карандаш.

— Зайцев, выйди. Закрой дверь.

Адъютант исчез. Бугров остался стоять перед столом, держа фуражку под мышкой. Он вытянулся в струнку, отдал честь.

— Майор Бугров, представитель Главного управления контрразведки Смерш. Прибыл для проведения инспекции состояния режима секретности согласно директиве Ставки номер ноль-семь-четыре.

Максимов изучал его молча. Его глаза, маленькие, глубоко посаженные, были похожи на две стальные дроби. Они скользнули по фигуре Бугрова, отметили отсутствие видимой изможденности, твердую посадку головы, спокойные руки.

— Садитесь, — наконец сказал генерал.

Его голос был низким, хриплым, как у человека, который много курит и командует на ветру.

— Документы.