Левая рука ангела - Валерий Шарапов Страница 18

Меня аж передернуло от этих мыслей. Все же ясный и не затуманенный всякими фобиями и галлюцинациями разум – это огромное достояние человека, которое мы в суете будней не ценим. И как же страшно его потерять. Поэтому психбольницы всегда у меня вызывали глухой страх.

Мы затормозили на площадке перед железными воротами. Там уже стояла «полуторка», груженная какими-то коробками.

Я вышел из машины и направился к проходной. Сторожили ее не стандартные для лечебных заведений и привычные всем старушки-вахтерши. Вход стерегли два суровых санитара в белых халатах – ну прямо архангелы у врат рая.

Один из них, здоровый и усатый, выписал нам пропуск и вызвался проводить, ибо свободно передвигаться по территории учреждения не положено.

— Мало ли что, – пояснил он с готовностью. – Пациент у нас разный. Вот давеча…

И он выразительно закатил глаза, но продолжения не последовало.

Дождь прошел, оставив после себя пятна луж. И по ним, по опавшим желтым листьям, по асфальтовым дорожкам уныло бродили на прогулке те самые неприкаянные души в однообразных коричневых пижамах. Чем-то напоминали они персонажей кисти великого мастера ужасов и кошмаров Босха – была в них какая-то внешняя несуразность и нереальность, запредельная погруженность в себя, в свой мир, на фоне которого внешний мир лишь жалкий отблеск. Гуляли они по большей части как кошки, сами по себе, практически не сбиваясь в компании.

— Эти на выздоровление, – пояснил санитар. – Так сказать, с чистой головой в большой мир.

Что-то не похожи они на выздоровевших. Но не будем спорить со специалистами.

Основной корпус больницы был недавно отремонтирован – подновлена лепнина, отбелены колонны, поручни лестницы главного входа как новенькие, без щербинок и трещин. А вот еще два строения донельзя обшарпаны и удручающи – желтые, с набухшей от влаги штукатуркой, местами обвалившейся. Желтый цвет вообще считается цветом безумия. Специально, что ли, в него красят фасады таких учреждений – чтобы сомнений не было, что это такое и кто здесь лежит?

Санитар толкнул тяжелую, окованную железом дверь, и мы вошли в царство безумия и медикаментов.

— Кара Господня!!!

Аж оконные стекла и лампочки под потолком задрожали и приготовились лопнуть от этого богатырского крика.

По выкрашенному в болотную зеленую краску коридору двое дюжих санитаров конвоировали закутанного в смирительную рубашку рыжебородого верзилу, который ожесточенно пытался вырваться, выпучивал глаза, брызгал слюной и орал:

— Черти! Вижу их! Вижу! Кара Господня!

Какая-то холодная волна безумия, ощутимая физически, шла от него. Я поежился.

— Повели родимого на укольчик, – с довольным видом проинформировал санитар. – Скоро смирным будет… Да вы проходите!

Он показал на дверь кабинета с табличкой «Заведующий 3-м отделением кандидат медицинских наук Н. К. Трифонов».

— О, какие люди в нашей скорбной обители! – и из-за стола, занимавшего добрую треть тесного кабинета, поднялся очень тучный мужчина с обширными залысинами. Халат его был безупречно белоснежным и накрахмаленным до хруста.

Он заключил тщедушного Заботкина в медвежьи объятья, с чувством похлопал по плечам. Лицо хозяина кабинета было доброжелательно до полной и беззаветной доброты. Он будто кричал миру – «я люблю вас, люди».