Четыре шага в бреду - Евгений Таганов Страница 182

Ответом на его рулады был веселый смех присутствующих, даже Глотов скалился.

— А сам ты сделал какой-то взнос в эту пиратскую психологию? — уточнил Алекс.

— Еще какой! Объяснил инглишам, что загадка русской души, русский культурный код во многом держатся на таком понятии, как русская дурь, чего у других народов как-то особо не просвечивается. Зато у нас и сказки про Ивана-дурака, и наше авось, и наше самозванство, и желание всем народам сделать все самое правильное, красивое и полезное в ущерб себе православным. Там потом один умник прибежал ко мне с диктофоном, чтобы я все это повторил на запись и по-русски и по-английски.

— Ну и как? Повторил? — вырвалось у майора и Даниловны.

— Слово в слово. Ну щедрый я, ну раздаю темы для чужих докторских диссертаций.

Отдавали Глотову видеозапись с некоторой опаской, взяв с него клятву «наганом Дзержинского», что копию он непременно вернет в архив Фонда Поэта. Неизвестно ведь было, как воспримет хохмы Жорки начальство Департамента: а ну как засекретит!

Выпроводив уже под ночь Глотова, а заодно и «дядю Альберто», троица янычар наконец приступила к своему ночному банкету. Двенадцатилетний виски был на уровне, бутерброды с мясной и рыбной нарезкой так себе, но главным блюдом были, конечно, хазинские рассказы. Должную оценку получили все достопримечательности Лондона, Кембриджа и Виндзора. Под конец, сам утомившись от Юнион Джека, Жорка порадовал их и открытым за кордоном российским перлом:

— Прочитал там по электронке в качестве антивируса «Фрегат “Паллада”» и прямо прибалдел. Вот он самый главный роман русской литературы. Почти ничего не происходит, просто плывет вокруг света русский корабль, обычная корабельная жизнь, заход в десяток городов и все. Но какая спокойная мощь, достоинство и гармония от всего, что происходит. Как наши ведут себя там, с каким пиететом к ним относятся в этом закордонье. И отношения между офицерами и матросами тоже класс. Вот что в школе изучать надо, а не маньяков с топором в руках…

С ним никто не спорил. К полуночи он все же взмолился о пощаде:

— Давайте теперь вы, у меня уже язык опух и не ворочается.

— А у меня какие новости — одни будни офисного планктона, давай, Пан Директор, вещай ты, — перевела стрелки Даниловна.

— У меня тоже все по мелочи, — завыделывался Алекс. — Предложили два миллиона баксов на киностудию, а больше ничего.

— И ты два часа молчал! — подскочил и зарычал Хаза.

— Не хотел твоей тронной речи дорогу перебегать.

— Ну, ну, ну?!

— В твое отсутствие меня на поводке поводили по светским притонам, пришлось там как-то соответствовать: вспоминать названия французских вин и отличия модных шмоточных брендов. Один тридцатилетний мажор сделал на меня большую стойку. Узнал, что я тот самый продюсер «Арго», о котором он в своем ВГИКе уже был наслышан, и давай меня окучивать. Мол, если получите два миллиона, сможете один лимон отдать в виде отката, а за второй снять сам сериал.

— И что ты сказал?! — нетерпение прямо выпрыгивало из Жорки. — Конечно «да»!

— Еще чего? А поторговаться! Ты же знаешь, я за двадцать копеек удавлюсь.

— А Беркутову уже говорил? Он описается от счастья. Я даже знаю, как этот откат сделать. Во-первых, частью через бухгалтерию, пусть думают, что это мы, продюсеры, воруем, частью через заоблачные гонорары нам и особо доверенным людям.