Операция «Пепел» - Валерий Барабашов Страница 185

Водка теперь ой как пригодилась, зелья директор не жалел. И майор Лисицын, руководитель опергруппы, одобрил действия Пузанкова, передал через связную, посудомойщицу Марью: «Водки не жалеть, пусть лучше льется „Русская“, чем кровь невинных людей».

И «Русская» осетинского разлива лилась рекой…

Двухголовый, черный как негр «Панасоник» орал на всю свою возможную децибельную мощь:

Мой ненаглядный, боль моя.

Мой ненаглядный – я твоя.

И всему миру, не тая,

О любви к тебе пою я-а-а-а…

Зэков было девятнадцать, а «ненаглядных», на которых они все пялились, – две: официантки Зоя и Лиза. Хорек самолично содрал с них «туники» – простыни с черными поездными штампами «ВЧД. МОСКВА-ЯРОСЛ.» и теперь «ненаглядные» бегали по ресторану совершенно голые. И каждый желающий мог официантку ущипнуть или хлопнуть пятерней по белому, играющему жерновами тучных ягодиц заду.

Лиза и Зоя, когда им приказано было растелешиться, подняли было протестующий рев, но Пузанков сухо сказал:

— Так надо, девочки. Побегайте нагишом, ничего с вами не случится. Фантазии контингента надо иметь в виду, работа такая.

Через посудомойщицу Марью, свободно передвигающуюся по вагону, Пузанков передал Лисицыну: «ДОВОДИМ КЛИЕНТОВ ДО КОНДИЦИИ. ТРЕБУЕТСЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ЖЕНСКИЙ ПЕРСОНАЛ. ОБ УДОБНОМ ВРЕМЕНИ ДЛЯ НАЧАЛА ОПЕРАЦИИ СООБЩУ ДОПОЛНИТЕЛЬНО».

По наблюдениям директора (а уж он знал толк в этих делах!), кондиция еще не наступила. Разогрев контингента продолжался.

В магнитофоне звучал сейчас задорный голос Лариски Долиной:

А в ресторане, а в ресторане,

А там гитары, а там цыгане.

И что душа захочет, выбирай.

И где-то здесь начинается рай!

Рая хотело теперь все войско Хорька. И он – в первую очередь.

На правах предводителя позвал Лизу, усадил ее к себе на колени, поднес фужер с водкой:

— Пей!

Она замотала головой, хлебнула… Зою позвал другой зэк, по кличке Носорог, тоже налил ей до краев вина, приказал:

— Тяни, радость моя. За нашу свободу!

— Да вы с ума сошли! – запротестовали женщины. – В таких фужерищах!.. Тут и конь упадет. Мы же на работе!

Убежать официанткам было нельзя: у обеих дверей ресторана сидели вооруженные зэки. Сам Хорек, хоть и был уже сильно подшофе, присматривал за порядком.

Назревало коллективное насилие.

На хроменькую, в годах уже, агентессу Марью даже пьяные зэки не позарились. Когда Хорек осматривал вагон-ресторан, то он, естественно, заглянул и в посудомойку, увидел там нечто женского пола в грязном застиранном платье и громадном клеенчатом фартуке. Ни на Хорька, ни на Носорога, сопровождающего начальство, да и на других «свободных» Марья впечатления не произвела – эта серая мышь ни на съедение, ни на что другое не годилась. Словом, от работницы питания, приставленной к грязной посуде, вольные теперь жильцы «столыпина» не ожидали прыти…

А именно Марья-посудница и сыграла большую роль в дальнейших событиях.

Под предлогом опорожнения кухонного ведра ей разрешено было выходить в тамбур – охрана пропускала. Пузанков этим и пользовался.

Когда температура в ресторане стала подниматься к критической отметке и обеих официанток пригласили на колени, Пузанков велел Марье:

— Иди скажи майору, что пора действовать.

Ходить Марье недалеко, в соседний вагон.

Уже через минуту начальник поезда и оперы знали, что творится в данный момент в вагоне-ресторане.