Колонна приговоренных - Александр Тамоников Страница 2

— Мы завсегда пожалуйста, — заметил Бабенко. — Ребята у меня орлы. И летают далеко, и видят зорко.

— Сейчас, когда установилась погода, — продолжил Слюсаренко, возвращаясь на свое место, — наша авиация проводит разведку глубокого тыла противника. И на основании полученных разведданных будет корректироваться и продвижение всей армии. Но и нам с вами не стоит расслабляться. У немцев было достаточно времени с начала осени, чтобы подготовиться к обороне. Наверняка фашисты подготовили немало неприятных для нас сюрпризов. Они понимают, что прорыв мы готовим большой и стремительный, а потому проводить его будем прежде всего с помощью танков и самоходных орудий.

— Я знаю, что плотность артиллерии у нас на все наши километры плацдарма очень большая… — заметил гвардии полковник Зицер, который являлся начальником штаба бригады.

— Да, Семен Ильич, — согласно кивнул Слюсаренко. — Артиллерия, как говорят в солдатской среде, — королева войны, и она играет большую роль на поле сражения. Немцы это знают и явно готовятся переждать артиллерийский шквал в надежных укрытиях. Наша задача — задача танковых подразделений — не позволить им спрятаться. Не дать это сделать и гнать их от их окопов подальше так быстро, как только возможно. Поэтому скажем так. Если артиллерия — королева, то мы, танковые части, — боевые слоны, которые под прикрытием ферзя, если продолжать развивать шахматную терминологию, могут нанести стратегическое поражение пешкам и поставить мат противнику, действуя совместно с конем и королем.

— А кто у нас конь и кто король? — поинтересовался один из молодых офицеров.

— Король — это наш главнокомандующий, это всем и так понятно, — вместо Слюсаренко ответил ему Зицер. — Ну а конь… — Он на секунду задумался, а потом закончил: — Наша «рабочая лошадка» — это пехота. Тут без вариантов. Она на своих плечах, считай, всю войну вытянула. Если бы не пехота, то и танки, то есть слоны, не смогли бы ничем помочь. Правильно я говорю? — посмотрел он на Слюсаренко.

— Правильно, Семен Ильич, — кивнул тот и продолжил: — Поэтому всем даю один день на сборы и сворачивание. Завтра вечером бригада должна выйти в полном составе в сторону Бильчи. Все вопросы отменяются, — поднял он руку, тем самым давая понять, что совет закончен и всем командирам можно расходиться.

* * *

— Вернулся?

Лейтенант Ренат Астафьев, коротко глянув на вошедшего в комнату Глеба Шубина, снова опустил голову и углубился в изучение слов в немецко-русском словаре.

— Где Зубов? — последовал ответный вопрос.

— А то сам не знаешь где, — не поднимая головы, ответил Астафьев. — Оба у пани Марты. И он, и Юдитка. Весь вечер там торчат, словно медом им там намазано.

— Ну, Юдита — понятно, — усмехнулся Шубин. — Она каждый вечер у нее бывает. Ее пани Марта учит на машинке швейной шить. А Зубов — он что, и минуты дома посидеть не может? Едва я к Бабенко ушел, и он за порог.

— Ты чего такой недовольный вернулся? — почувствовав настроение своего командира, оторвал взгляд от словарика Астафьев.

— Сходи за ним, — не отвечая на вопрос, попросил своего заместителя Глеб. — Поговорить надо.

Ренат молча встал, положил в словарик закладку из газетного обрывка и вышел из комнаты.

Все трое так и жили в квартире, которая когда-то принадлежала Катажине Кароль — тетке восьмилетней польской сироты Юдиты. Саму Катажину арестовали и посадили в тюрьму за связь с немцами и пособничество фашистскому режиму, а Юдита после смерти своей бабушки Дороты перешла в ее квартиру. Вместе с ней из холодной хаты в квартиру перебрались и три боевых товарища-разведчика — Глеб Шубин, Ренат Астафьев и Анатолий Зубов.