Черные тени Ленинграда - Александр Тамоников Страница 25

Собрал затворную группу, несколько раз плавно отводя затвор и досылая его вперед. Ход стал легче, без малейшего намека на залипание. Потом протер канал ствола — снаружи и изнутри, через дульный срез, используя длинную ветошь, накрученную на шомпол. Влаги внутри не было — хорошо.

Следующий этап — оптика. Прицел ПУ был снят с винтовки и хранился отдельно. Гробовой вынул его из футляра, проверил линзы. Они были холодными, но чистыми. Главная проблема — его собственное дыхание. При наблюдении в окуляр пар от дыхания моментально осел бы на стекле и замерз бы тонкой коркой. Решение было простым и жестоким: нужно было дышать в сторону, прижимая лицо к прикладу так, чтобы выдыхаемый воздух уходил в рукав шинели или в специальный клапан. Он потренировался несколько раз, прикладывая прицел к щеке, отрабатывая поворот головы.

Собрал винтовку. Прикрутил прицел к боковому кронштейну, проверил крепление — не шатается. Вложил в коробчатый магазин десять патронов с легкой пулей образца 1908 года. Не стал досылать патрон в патронник — это можно будет сделать за секунду, если понадобится. Поставил винтовку на сошки, которые прикрутил к цевью заранее. Сошки были самодельные, проволочные, регулируемые по высоте.

Оружие было готово. Теперь — позиция.

Он отодвинул рояль на несколько сантиметров, чтобы между его боковой стенкой и рамой окна образовалась узкая щель, достаточная для выдвижения ствола. С внешней стороны подоконника он сгреб немного снега в ладонь, растопил его дыханием, получил горсть мокрой грязи. Этой грязью обмазал блестящие части прицела и верхнюю часть ствола — убрал блики. Затем достал из вещевого мешка белый маскхалат, натянул его поверх шинели. Капюшон надел, оставив узкую прорезь для глаз. Теперь его силуэт растворялся в грудах хлама.

Он прилег на подготовленное место: справа — винтовка на сошках, слева — вещевой мешок, из которого торчала антенна компактной радиостанции «Север». Радиостанция была выключена. Рядом лежали бинокль, блокнот в плотном переплете, химический карандаш, фляга с незамерзающим чаем с солью и спиртом и кусок свиного сала, завернутый в бумагу. Есть он не хотел, но знал, что через несколько часов тело потребует калории для тепла.

Гробовой поднял бинокль, нашел окна 14-й квартиры. Их было три: два больших, выходящих на улицу, и одно маленькое, вероятно кухонное, во двор. Все окна были забиты фанерой и одеялами, лишь в одном, правом, виднелась узкая щель, из которой сочился слабый желтый свет, — горела коптилка или свеча. Ни движения, ни теней.

Он положил бинокль, взял блокнот и записал: «17:45. Занята позиция. Объект — окна квартиры 14, 4-й этаж. Свет в правом окне. Движений нет». Блокнот и карандаш убрал под маскхалат.

Наступило время ожидания. Самый тяжелый этап.

Холод начал свою работу методично и неумолимо. Первыми заныли ступни, несмотря на двойные шерстяные носки и валенки. Потом холод пополз вверх по голеням, заполняя пространство между телом и промерзшей одеждой. Гробовой знал, что нельзя оставаться неподвижным. Каждые пятнадцать-двадцать минут он совершал микродвижения: сгибал и разгибал пальцы ног, напрягал икры, слегка двигал плечами. Это ускоряло кровоток, оттягивая момент необратимого переохлаждения.

Лицо, обращенное к щели в окне, начало неметь. Иней покрыл волоски на капюшоне, ресницы. Дышать приходилось через нос, выдыхая в поднятый воротник маскхалата. Пар все равно просачивался и мгновенно замерзал, образуя на ткани ледяную корку.