Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов Страница 258

Кровь бросилась Мите в лицо. Выбросив вперед правую руку, он через стол ухватил Николая за лацкан пиджака и, чуть подтянув к себе, зашептал отчаянно, с болью:

— Коля! Но ты ведь правда не знал?! Иначе ты ведь предупредил бы меня, правда?!

— Уймись! Я НЕ ЗНАЛ! – Неуловимо ловким и резким движением Сухов сбросил Митину руку. – Да, чувствовал, что что-то не так… Но так я тебе об этом еще в Шереметьеве сказал, забыл?

Соглашаясь с правотой приятеля, Митя виновато отвел взгляд.

— Я все понимаю, Митя. Но… Сегодня моя страна – наша с тобой страна – серьезно выиграла. В бесконечно долгой, очень тяжелой жестокой игре. И ценой этого тактического, но важного выигрыша стали человеческие жизни. – В углах губ Сухова легли жесткие скобки морщин, выдавая как минимум неравнодушие. – Плохих людей. И хороших. В основном – сирийцев. И еще жизнь американки. Да, хорошей американки, спорить не буду. Но знаешь, Митя… Если ценой жизни одной хорошей американки…

— Стоп! Тормози, Коля! Не надо, не сейчас. А то, боюсь, далеко зайдем.

— Прости. Я не хотел тебя обидеть.

— Обиженных в жопу трахают.

— Вот-вот. Вот я и не хотел бы, чтобы в жопу трахали мою страну. Я, Митя, хоть и востоковед в штатском, но на свою страну работаю, а не на чужую!

— Давай прекратим этот разговор?

— Давай. Тем более, все равно пора прощаться. Тебя вон боевая подруга заждалась…

Митя обернулся и увидел, что за это время Элеонора наконец спустилась в бар и о чем-то говорит с Медвежонком.

— Ну, а мне, соответственно, пора ехать на аэродром, – подытожил Николай.

— Возвращаешься в Москву?

— Нет. Лечу в провинцию Латакия. – Сухов поднялся из-за стола. – Давай, брат, не расслабляйся сильно. Восток – он не то чтобы этого не любит.

— Он просто этого не прощает, – докончил Митя, вставая следом.

— И еще. Помни – у арабов есть пословица: «Таджри ар-Рияху би ма ла таштаги ас-Суфун». Что в переводе означает: «Ветра бегут не туда, куда хотят корабли».

* * *

Возвращаясь к своим, Митя выразительно посмотрел на айфон Медвежонка, а следом вопросил взглядом:

«Она уже видела картинку с Бобом?»

«Да, видела», – ответил глазами тот.

— Привет.

— Привет.

— Как ты?

— Нормально.

— Есть хочешь?

— Нет. Все равно кусок в горло не полезет.

— А стакан? Полезет?

Эля утвердительно кивнула. Медвежонок разбросал по стаканам остатки водки и, нагнувшись, поставил пустую бутылку на пол. Углядев это его телодвижение, в их сторону выдвинулся давешний бармен.

Это был араб в летах, но очень моложавый, передвигающийся легко и по-кошачьи бесшумно. Митя еще вчера обратил внимание, что на его круглом, с крупным мясистым носом лице неизменно сохранялось одно и то же выражение – угрюмое. Этакий взгляд на мир человека, который многое повидал и отвык удивляться.

— Прошу простить меня за бесцеремонность. Вот… – бармен выставил перед троицей русских запотевшую бутылку.

— Вы исключительно прозорливы, сэр. Приплюсуйте к общему счету, пожалуйста.

— Нет, – покачал головой бармен. – Сегодня вся выпивка для вас – за счет заведения… По правде сказать, мы здесь не очень-то жалуем американцев. Но ваша погибшая подруга мне сразу понравилась.

— Как тебя зовут, брат?

— Ахмад.

— Баракаллаху фика, Ахмад!

— Ва фикум! [132]

Бармен с достоинством угрюмого лорда удалился.