Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов Страница 263

Мы пробыли в Дамаске чуть больше недели, и эти дни пролетели как одно мгновение. Мы с Элеонорой словно забыли обо всем на свете – о Москве, о канале, о ее семье… Мы словно сошли с ума. А может, и не словно… Да, мы действительно на самом деле сошли с ума… Но все когда-нибудь заканчивается. Как говорят на Востоке: не задерживай уходящего, не прогоняй пришедшего…

* * *

Этот снимок ей нравился больше всего.

Древняя Пальмира. Закатное солнце окрашивает алым горизонт, на котором угадываются очертания колоннады, ведущей к торговой площади. Митя вполоборота сидит на бесформенной мраморной глыбе, строго в створе хорошо знакомого по обложке учебника истории для пятых классов места. Вот только знаменитой Триумфальной арки позади него нет. Боевики постарались на совесть: заряды были заложены очень серьезные, и далеко не факт, что груду оставшихся после подрыва мелких обломков когда-то можно будет собрать, скрепить раствором и восстановить в прежнем виде. [134]

Сдвинув брови, Митя курит, уставившись на тлеющий кончик сигареты. Фары их микроавтобуса зажжены, а потому в глубине Митиных зрачков мерцает холодный желтоватый отсвет.

Это вечер их четвертого дня вместе. Четвертого дня отношений, уже позволяющих обо всем говорить откровенно, вести себя непринужденно и чувствовать полную свободу от любых – справедливых ли, ложных ли – обязательств. Их четвертый подряд счастливый день. Многие ли могут похвалиться тем, что в их жизни было столько счастливых дней подряд?

«Вы действительно хотите безвозвратно удалить этот файл?»

Элеонора отхлебнула из бокала и, вздохнув, движением ноготка подтвердила:

«Да».

Не оставляя бокала, она поднялась с кресла, прошла к шторке, отделяющей бизнес-класс от эконома, и заглянула в салон. Почти все пассажиры здесь спали. Включая Медвежонка, натянувшего на глаза смешную, с рисунком широко распахнутых глаз маску для сна, и клубочком свернувшуюся рядом с ним Анжелику.

Но Образцов бодрствовал. Более того, сразу выцепил ее взглядом, словно бы знал, что она обязательно сюда заглянет. И когда Элеонора неслышно, одним движением губ, подозвала его, тотчас вскочил со своего места.

— У нас тут два задних кресла не заняты. Давай сядем? Я договорилась со стюардессами…

Митя с готовностью кивнул, и через пару секунд они устроились в больших, хотя и донельзя поюзанных креслах. Похоже, этот принадлежащий компании SirianAir самолет застал еще времена Асада-старшего.

— Вот тебе и бизнес-класс. А я-то думал…

— Помолчи, – перебила Элеонора. – Иначе я собьюсь.

— Хорошо. Молчу.

— Я… Я до последнего оттягивала разговор. В аэропорту уже решилась было, но сбагрить куда-нибудь Медвежонка так и не получилось. Хотя, может, просто не смогла.

— И о чем разговор?

— О том, что никакого продолжения не будет. Дома – ничего не будет.

Митя молча закусил губу. А потом грустно усмехнулся и кивнул.

— Эти наши семь дней… Мне никогда в жизни не было так хорошо. Правда, Митя! Я даже не знала, что ТАК вообще в принципе бывает… И если бы все это случилось не сейчас, а, допустим, тогда, в Ираке, то…

— То?

— Это уже не важно. Ты, ради бога, прости меня. Но у меня есть определенные обязательства. У меня семья, дети. Я не могу, не имею права…

— Я все понимаю, – кивнул Митя и осторожно взял ее за руку.